Читаем Вне рутины полностью

— Вотъ позволь, Соняша, познакомить тебя съ У нашимъ сосѣдомъ Антіохомъ Захарычемъ, — робко начала Манефа Мартыновна, опасаясь, чтобы дочь не сказала что-нибудь дерзкое.

— Вашъ сосѣдъ Іерихонскій… — подхватилъ Іерихонскій, кланяясь.

Соняша закусила губку и, молча, протянула ему руку.

— Въ сущности мы вѣдь почти совсѣмъ знакомы, — продолжалъ онъ, стоя. — Я безчисленное множество разъ имѣлъ удовольствіе встрѣчаться съ вами на лѣстницѣ.

— Можетъ быть, но я не замѣчала васъ, — былъ отвѣтъ.

— Часто я также слышу, какъ вы изволите заниматься музыкой. У меня сквозь полъ все слышно, и я даже различаю мотивы. Знакомъ я, стало быть, и съ вашимъ музыкальнымъ талантомъ. Музыку я и самъ люблю.

— Не похоже. Зачѣмъ-же вы тогда претендовали, что я играю по вечерамъ? Вы прислали просить, чтобъ я не играла на піанино.

— О, это всего былъ одинъ разъ, кажется, Софья Николаевна, и я глубоко объ этомъ сожалѣю. Меня болѣзнь заставляла. Я простудился, занемогъ инфлуенцей, а потомъ долгое время страдалъ безсонницей. Всего одинъ разъ.

— Нѣтъ, два и даже, кажется, три.

— Опасаюсь, не распоряжалась-ли вмѣсто меня моя прислуга. Она такъ любитъ меня и бережетъ мой покой. А я, Софья Николаевна, вѣрьте совѣсти, всего только одинъ разъ посылалъ, и то, когда у васъ была музыка въ соединеніи съ пѣніемъ. Помню, что какой-то басъ распѣвалъ.

— Это нашъ жилецъ, студентъ. У него прекрасный голосъ.

Разговоръ этотъ шелъ стоя. Манефа Мартыновна замѣтила это и сказала:

— Что-же вы стоите, Антіохъ Захарычъ… Пожалуйста садитесь.

— Вырости хочу, многоуважаемая Манефа Мартыновна… Хе-хе-хе… — дребезжащимъ смѣхомъ разсмѣялся Іерихонскій и показалъ прекрасные бѣлые вставные зубы.

— Сядь, Соняша, и займи Антіоха Захарыча, — сказала дочери мать, вставая. — А я пойду распорядиться насчетъ чаю. Надо велѣть подать самоваръ и заварить чай.

— Тогда это лучше я сдѣлаю. А вы посидите и поговорите.

Соняша сдѣлала движеніе къ столовой.

— Нѣтъ, нѣтъ… Ты не знаешь… Ты лучше останься, а я распоряжусь… Мнѣ нужно кое-что сказать Ненилѣ, - проговорила мать, уходя изъ комнаты.

Соняша промолчала и сѣла съ кислой гримаской. Сѣлъ и Іерихонскій, многозначительно крякнувъ.

— Слышалъ я, что вы, и помимо музыкальнаго таланта, изволите быть изукрашены и другимъ талантомъ, — началъ онъ, стараясь быть какъ можно болѣе любезнымъ, и при этомъ нѣсколько наклонилъ голову.

— Не понимаю, — отвѣчала Соняша, дѣлая строгое лицо. — Это насчетъ чего? Отъ кого вы слышали?

— Слухомъ земля полнится, многоуважаемая Софья Николаевна. А мы съ вами ближайшіе сосѣди.

— Да что такое? Что такое?

— Насчетъ вашего таланта къ живописи. Я слышалъ о вашихъ удивительныхъ способностяхъ.

— Это вы отъ кухарокъ? Кухарки разглашаютъ. Да, я училась и люблю писать по фарфору.

— Но зачѣмъ-же непремѣнно отъ кухарокъ? — нѣсколько обиженнымъ тономъ произнесъ Іерихонскій. — Я и помимо кухарки слышалъ…

— Такъ отъ кого-же? Отъ кого? — приставала Соняша.

— Теперь не припомню хорошенько, но слышалъ. Слышалъ про художественно разрисованныя тарелки.

— Ахъ, вы про тарелки? Есть, есть… Да, я пишу на тарелкахъ, но и помимо тарелокъ я занимаюсь акварелью.

— Прекрасное занятіе для молодыхъ дѣвушекъ. Откровенно говоря, это уже получше высшихъ женскихъ курсовъ будетъ, а особливо медицинскихъ.

— А я была и на курсахъ… — отвѣчала Соняша.

Іерихонскій осѣкся.

— Вы? — спросилъ онъ. — Но, надѣюсь, не на медицинскихъ?

— На педагогическихъ.

— Ну, это я еще допускаю, допускаю. Женщина уже по своей природѣ педагогичка, это, такъ сказать, ея назначеніе… Сама природа… Но медицина и сопряженное съ ней изученіе человѣческаго тѣла… Эта самая анатомія, разсмотрѣніе человѣческихъ внутренностей, изученіе костей скелета — прямо дѣло мужское. Предоставьте это мужчинамъ. Это ихъ удѣлъ. Женщина — это благоухающій цвѣтокъ… Да, цвѣтокъ… Поэтому и слѣдуетъ ее окружить тѣмъ, что присуще цвѣтку, его красотѣ… Да-съ…

Іерихонскій, разсказывая, что такое женщина, даже причмокнулъ нѣсколько разъ.

— Не согласна, — отвѣчала Соняша и отрицательно покачала головой.

— Очень печалюсь, что иду въ разрѣзъ съ вашими убѣжденіями, но вѣдь я только относительно медицинскихъ курсовъ, а остальные я не отрицаю. Нисколько не отрицаю. А нынѣшніе модные курсы — кулинарные или поварскіе, такъ даже прямо одобряю. Ха-ха-ха… Прямо одобряю… По моему, хорошее знаніе кухни — это ореолъ хозяйки.

— Не согласна, — опять отрицательно покачала головой Соняша. — Не одобряю, хотя и на кулинарныхъ курсахъ была.

— Были? Да неужели были? — радостно воскликнулъ Іерихонскій и прибавилъ: — Вотъ это прекрасно! Совсѣмъ прекрасно! И вполнѣ научились готовить? Можете направить кухарку на исполненіе хорошихъ, вкусныхъ, сытныхъ блюдъ?

— Право, не знаю. Прежде всего наши кухарки невозможно глупы и упрямы.