— Вотъ выкушайте водочки… — предлагала Іерихонскому Манефа Мартыновна.

— Охотно-съ. Водку пью-съ и нисколько не скрываю этого. Не пьяница, но пью передъ каждой ѣдой аккуратно. Пью стомахи ради, какъ говорили наши отцы и дѣды, и не нахожу въ этомъ ничего предосудительнаго. Въ наши немолодые годы этого ужъ и организмъ требуетъ.

— Да конечно-же, — поддакнула Манефа Мартыновна. — Особенно если взять нашъ петербургскій климатъ. Вы знаете, я сама лечусь отъ всѣхъ болѣзней коньякомъ. Какъ только голова болитъ, насморкъ или кашель, или такъ знобитъ — я сейчасъ въ чай немного коньяку.

Іерихонскій налилъ уже себѣ рюмку водки, но не выпилъ еще ее.

— Коньякъ — прекраснѣйшее средство-съ, особливо на ночь, чтобы пропотѣть, — согласился онъ съ хозяйкой. — А что вы изволили сейчасъ упомянуть относительно петербургскаго климата; то и это совершенно справедливо. У меня есть товарищъ врачъ, мой однокашникъ по семинаріи, такъ тотъ положительно всѣмъ въ нашемъ возрастѣ предписываетъ хорошую рюмку водки передъ ѣдой. Ну-съ, ваше здоровье… Ваше и ваше…

Іерихонскій поклонился Манефѣ Мартыновнѣ, потомъ Соняшѣ, взялся за рюмку, широко открылъ ротъ и проглотилъ водку, какъ устрицу, издавъ послѣ этого звукъ «брр…».

— Ветчинкой прошу васъ закусить, колбаской… Вотъ селедочка… — предлагала ему Манефа Мартыновна. — Соняша, проси.

Соняша, однако, не проронила не одного слова. Іерихонскій тыкалъ вилкой въ ветчину и говорилъ:

— Вотъ и въ несоблюденіи постовъ грѣшенъ. Нынче Великій постъ, а мы вкушаемъ. И опять по немощамъ нашимъ.

— Да ужъ нынче почти всѣ не соблюдаютъ. Духовенство и то… — поддакнула ему Манефа Мартыновна. — Да и что ѣсть, я васъ спрошу, если постное? Рыба дорога, отъ грибовъ уменя боли въ желудкѣ…

— Я только въ первую и послѣднюю недѣлю Великаго поста. Въ эти дни мы выполняемъ весь репертуаръ хорошихъ постныхъ блюдъ.

Іерихонскій ѣлъ съ большимъ аппетитомъ.

— Вы-бы повторили, Антіохъ Захарычъ… Выпили-бы вторую рюмочку. Позвольте, я вамъ налью….- протянула руку къ водкѣ Манефа Мартыновна.

— Одинъ, обыкновенно, я никогда не повторяю, — поклонился Іерихонскій, улыбнувшись. — Но если есть вистующія лица…

— Въ такомъ случаѣ, позвольте я вамъ повистую, но только ужъ мадерой…

— Охотно-съ. Почту за особенное счастіе съ ваіи выпить.

— Да ужъ пейте водку-то съ нимъ. Ну, что вамъ кокетничать! Вѣдь пьете, — замѣтила матери дочь.

Матъ покраснѣла и покачала головой.

— Ахъ, Соня, Соня! Какая ты, право… — сказала она. — Я пью иногда и водку, но пью по случаю какой-нибудь болѣзни, чтобъ разогрѣть желудокъ.

— Ну, а вотъ теперь съ сосѣдомъ безъ болѣзни выпейте.

— Ужасная дѣвушка! Ну, да выпьемте, Антіохъ Захарычъ.

Чокнулись и выпили. Іерихонскій сталъ смѣлѣе въ разговорѣ и опять вернулся къ прежней темѣ.

— Если я рѣшился теперь посвататься и надѣть на себя вновь узы брачной жизни, то, повторяю, я не разсчитываю на любовь къ себѣ, - повѣствовалъ онъ:- но вполнѣ могу разсчитывать на уваженіе ко мнѣ моей будущей супруги, на уваженіе и дружбу, ибо какъ ни на-есть, я моей супругѣ могу предоставить полное, безбѣдное существованіе, а послѣ моей смерти и обезпеченіе хорошей пенсіей. Просто, изъ одной благодарности я могу разсчитывать на сочувствіе, расположеніе и ласку ко мнѣ.

— Отчего-же только изъ одной благодарности? возразила мать. — Вы мужчина еще не старый.

Іерихонскій пріосанился, поправилъ очки, погладилъ подбородокъ и отвѣчалъ:

— Не старый. Я и не называю себя старымъ, но и не молодой, все-таки пожилой…

— А что вы называете старымъ? — спросила Сопяша, но Іерихонскій сдѣлалъ видъ, что не слышалъ ея вопроса, да и Манефа Мартыновна замяла вопросъ дочери и стала предлагать Іерихонскому скушать кусочекъ сладкаго торта съ чаемъ.

— Охотно. Благодарю васъ, — поклонился онъ и спросилъ:- Не есть-ли этотъ тортъ дѣло искусныхъ ручекъ Софьи Николаевны, курсистки кулинарныхъ курсовъ?

— О, нѣтъ! Это покупной. Соняша что-то ужъ давно забросила свою стряпню, — отвѣчала мать. Теперь у нея живопись, живопись и живопись. А она прекрасно научилась готовить торты.

Іерихонскій съ аппетитомъ ѣлъ тортъ. Соняша пристально смотрѣла на него и, наконецъ, спросила:

— А скоро вы выслужите вашу пенсію?

— Полную черезъ два года. Немножко даже меньше.

— А велика-ли эта пенсія?

— Полная около тысячи рублей въ годъ.

— То-есть что это такое: около? Больше или меньше тысячи?

— Немножко больше. Но, кромѣ того, я имѣю достатокъ, скопленный энергіей и аккуратностью…

Дабы помѣшать дальнѣйшимъ разспросамъ дочери, Манефа Мартыновна воскликнула:

— Антіохъ Захарычъ! Да что-же вы такъ мало коньяку-то налили себѣ въ чай? Позвольте, я вамъ сама подолью.

X

Іерихонскій сидѣлъ у Заборовыхъ недолго. Выпивъ два стакана чаю съ коньякомъ, часу въ десятомъ онъ посмотрѣлъ на часы и поднялся изъ-за стола.

— Хорошіе гости посидятъ, посидятъ да и уходятъ, — сказалъ онъ, поправивъ орденъ на шеѣ. — Не смѣю больше утруждать васъ своимъ присутствіемъ. Мое почтеніе. Позвольте васъ поблагодарить за радушное угощеніе и попрощаться съ вами.