Читаем Властелины моря полностью

Единственный военачальник, способный спасти Афины, жил тогда в бедности и опале, почти забытый своими согражданами. Когда-то Формион, почти тридцать лет занимавший в Афинах официальные посты, добился выдающихся военных успехов, но, подобно Периклу, стал во время чумы жертвой поисков козла отпущения. Всегда готовый откликнуться на зов боевой трубы и не думавший при этом об оплате, Формион был Аресом в городском пантеоне знаменитостей, а Перикл, соответственно, Зевсом. И оба олимпийца впали в бесславье.

Не уступая родовитостью самым знатным из афинян, Формион был сейчас небогатым человеком. Честно служа городу в Потидее, он платил воинам из собственного кармана. А по возвращении в Афины гражданская комиссия по расследованию осудила его действия и оштрафовала на сто серебряных мин. Формион был слишком горд, чтобы оправдываться или просить денег у друзей. Ну а невыплата штрафа означала атимию , или лишение права занимать государственные должности и опалу. Пока ее не снимут, человеку запрещается ступать на освященную землю, в том числе землю Акрополя, агоры и Пникса.

Формион покинул город и удалился в родовой дом в Пайании, на противоположном склоне горы Гиметт. Семейная ферма находилась в самом центре обширной равнины, которую называли Месогеей, или Срединными землями. В начале лета они были разорены пелопоннесскими войсками. Сорок дней спартанцы и их союзники шли через Аттику, выжигая и опустошая все вокруг себя. Маленьким мальчиком Формион стал свидетелем опустошительного набега персов и вот теперь, подобно людям поколения своего отца, столкнулся с необходимостью обрабатывать почерневшую землю и выращивать на ней урожай. Морская карьера, казалось, была закончена.

Формиону почти сравнялось шестьдесят, и он привык ко всяким испытаниям. В ходе военных кампаний он делил со своими воинами и гребцами все тяготы и лишения походной жизни. Каждое утро он раздевался догола и занимался физическими упражнениями, как юноша, накачивающий мышцы в гимназическом зале у себя дома. И так весь год и при любой погоде. Торс его и лицо, всегда открытые солнцу и ветрам, приобрели бронзовый оттенок, так что люди дали ему одно из прозвищ Геракла – Мелампиг, или «Чернозадый». Спал он на земле, на тюфяке из камыша, таком тонком и убогом, что он вошел в поговорку: «как спальный мешок Формиона», говорили в Афинах, желая указать на что-то действительно жалкое.

Но облик его – простой, с обветренным лицом вояки – был обманчив. Формион брал штурмом города, подчинял Афинам новые земли, обогащал городскую казну, а однажды, имея под командой тридцать триер, побил вражеские пятьдесят. Талант Формиона-полководца заключался в умении принимать быстрые неожиданные решения; он был убежден, что в любой ситуации, даже самой трудной, сохраняется шанс на победу. И шанс этот открывается и используется благодаря мете военачальника. Однажды совсем еще юный Формион хитростью заставил защитников родного города самим открыть ворота. В другом случае он использовал театральный прием: написал монолог гонца и, переодевшись соответствующим образом, произнес его. Противник попался на эту уловку. В морском бою тридцать против пятидесяти Формион, скрывая подлинное количество своих триер, выстроил их в порядке, принятом у всадников, заставив, таким образом, противника начать поспешную и неподготовленную атаку. Подобно Фемистоклу, Формион считал, что мета – это главное в искусстве стратега, особенно на войне.

Два крупнейших вызова свободе Афин знаменуют его карьеру – вторжение персов и Пелопоннесская война. Чтобы воевать с Ксерксом, Формион был слишком молод, а чтобы и далее участвовать в сражениях со спартанцами, скоро будет слишком стар. Ему противостояли непокорные западники, всегда готовые всадить нож в спину союзники, коринфские колонисты, а он даже не мог испытать себя в борьбе с главными противниками города. Раньше его дарования впустую тратились на второстепенных направлениях, в боях где-то вдали от Афин, а теперь, когда город особенно нуждался в способных военачальниках, могло получиться так, что из-за опалы он вернется в город, когда будет слишком поздно.

Однажды на его ферме, пройдя разоренными полями, появились несколько мужчин. Это были не афиняне, а акарняне – союзники из отдаленных краев, нуждающиеся в поддержке Афин. На второе лето войны, когда чума положила конец боевым действиям афинского флота в Пелопоннесе, в море вышли более сотни судов противника. Коринфяне и другие союзники Спарты высадились в Акарнании и других союзных Афинам территориях. Представлялось очевидным, что на будущий год пелопоннесцы вернутся и доделают то, с чем не успели справиться нынче, – помешать им может только афинский флот.