Читаем Властелины моря полностью

На протяжении первого года войны афинские суда действовали и в домашних водах. Сотня триер патрулировала омывающие Аттику моря. Другая эскадра атаковала Эгину. Афиняне, высадившись на остров, вынудили местное население отправиться в изгнание, а освободившиеся земли распределили между поселенцами из Афин. Тридцать триер, курсируя вдоль берегов Эвбеи, охраняли от пиратов скот и другое имущество афинян. К концу лета они основали небольшую базу на островке под названием Аталанта. Отсюда пиратам можно было противостоять круглый год.

Теперь, когда стало ясно, что война продлится два, а может быть, и все три года, афиняне предприняли некоторые дополнительные меры для защиты своей территории. По всему побережью Аттики в стратегически важных местах были выставлены наблюдательные посты. В Акрополе специально отложили тысячу талантов в качестве резерва на случай вражеской атаки на город с моря. Любое предложение использовать эти деньги на какие-либо иные цели каралось смертью. В качестве другой охранной меры афиняне постановили каждый год выводить в резерв сто лучших триер во главе с триерархами, несущими всю полноту ответственности за боевую готовность судов.

Зимой афинские корабелы приступили к осуществлению в Пирее нового проекта. Они отобрали десять старых триер и превратили их в иппогогос, то есть «коневозы». Для этого понадобилось полностью изменить конфигурацию корпуса. Плотники разобрали банки для гребцов в двух нижних ярусах и законопатили уключины. Таким образом, возникло свободное пространство площадью восемьдесят футов в длину и шестнадцать в ширину, своего рода трюм. Здесь могли разместиться тридцать лошадей, по пятнадцать с каждой стороны, на расстоянии примерно пяти футов друг от друга. Пол совмещался с ватерлинией, но сверху выпуклые борта триеры оставляли достаточно места, чтобы поместились передние конечности животного. Выделялись также места для фуража и пресной воды, седел и уздечек, а также копий, щитов и шлемов всадников. К корме пристроили съемные секции и сходни, что позволяло при швартовке быстро вывести лошадь на берег или даже просто спуститься, уже сидя в седле.

Строительство «коневозов» знаменовало первый крупный сдвиг на флоте с тех пор, как тридцать пять лет назад при Кимоне появились триеры, способные перевозить крупные отряды гоплитов. Новые корабли и названий требовали новых. «Ипподром» («Бега»); «Иппарх» («Царица лошадей»); «Иппокамп» (мифическое существо, наполовину лошадь, наполовину рыба). Еще живы были афиняне, помнившие, как выглядели фургоны царя Дария и как живой груз высаживали на сушу в Марафоне. И вот теперь впервые и у афинского флота, как ранее у персов, появилась возможность доставлять морем в зону боевых действий конников.

Прошел год с начала Пелопоннесской войны. При первых признаках наступления весны могло показаться, что афинянам сопутствует успех. Они выдержали вторжение Спарты, нанесли противнику ущерб на побережье, заполучили новых союзников. Вступая в бой на всей территории от северной части Эгейского моря до островов на западе, Афины вновь, как и в дни египетской экспедиции, доказали, что способны воевать одновременно на нескольких фронтах. Акропольских запасов серебра хватит на три года боевых действий. И Перикл уже заявил, что пелопоннесцы были бы рады положить конец бессмысленному противостоянию. Даже в бушующих волнах войны государственный корабль, казалось, уверенно прокладывал себе путь.

В начале второго лета войны спартанцы снова послали военные отряды в Аттику, где те принялись методично уничтожать фермы и новые урожаи. И второй год подряд захватчики беспомощно наблюдали за тем, как афинский флот выходит из Пирея, чтобы обрушиться на их береговые укрепления. Теперь в него входили десять «коневозов» и пятьдесят триер афинских союзников – Лесбоса и Хиоса.

Словом, все выглядело неплохо, если бы не некоторые тревожные признаки, дающие о себе знать в Пирее. Появились сообщения о жертвах некоей неведомой болезни. Вину за нее афиняне возлагали на противника, чему явно способствовала сгустившаяся во время войны атмосфера сомнений и недоверия. Пелопоннесцам, говорили люди, удалось каким-то образом отравить в Пирее пресную воду. Когда флот отправлялся в свою вторую летнюю экспедицию, природа таинственного заболевания все еще не была разгадана.

На сей раз Перикл лично возглавил поход, хотя цели он преследовал значительно более скромные, чем год назад. Быть может, дело было в том, что «коневозы» сильно замедляли скорость передвижения, а может, Перикл просто не хотел уходить слишком далеко от Афин. Так или иначе, атаковав несколько городов в Сароникском заливе и на восточном побережье Пелопоннеса, афиняне повернули назад. Перикл сообщал, что им почти удалось взять штурмом город Эпидавр, но в целом экспедиция решительного успеха не имела. По возвращении же в Пирей выяснилось, что болезнь, оставшаяся на берегу, оказалась чумой и она уже унесла сотни человеческих жизней.