Вскоре в Потидею, где все еще продолжалась осада, направилась новая экспедиция во главе с новыми стратегами. На борт были подняты деревянные осадные орудия, но не только: спутницей моряков стала и чума. А в корабельной тесноте бороться со смертельной болезнью еще труднее, чем на берегу. Когда эскадра достигла Потидеи, напасть перекинулась с кораблей на весь афинский лагерь.

Юный афинский аристократ по имени Фукидид тоже заразился, но выжил и описал болезнь в мельчайших деталях: сначала начинает пылать голова и возникает резь в глазах, потом появляется кровь на деснах, боли в груди, неудержимая рвота, сыпь на коже, бессонница. Большинство заболевших умирают на седьмой или восьмой день.

Между тем новые стратеги, поняв, что взять Потидею быстро не удастся, отказались от своего замысла и повернули назад. К этому времени от чумы полегли уже более тысячи прибывших из Пирея гоплитов. А дома выяснилось, что эпидемия бушует вовсю. Начавшись на берегу и охватывая на своем пути тесные домики, жмущиеся друг к другу в проходах Великой стены, чума быстро достигла самих Афин. Вокруг храмов валялись трупы и богатых и бедных; тела плавали в цистернах с водой. Перикл потерял двух старших сыновей, Ксантиппа и Парала. Возлагая венок на чело последнего и уже готовясь возжечь погребальный костер, Перикл наконец не выдержал и разрыдался на глазах у всех. И лишь Аспазию вместе с ее незаконным сыном Периклом-младшим чума пощадила. Повинуясь общему порыву, собрание, вопреки проведенному самим же Периклом закону о гражданстве, постановило считать мальчика афинским гражданином. От чумы умерла треть гоплитов – цифра устанавливается по спискам, которые вели стратеги и командиры отдельных частей. По-видимому, та же пропорция верна и для других категорий населения.

Знаменитейшая из трагедий Софокла «Царь Эдип» подобна зеркалу, в котором отражаются трагические судьбы Перикла и Афин. Подобно Периклу, главный герой взывает к верховенству разума и порядка, даже не подозревая, что его собственные действия фатально приближают катастрофу города. И подобно афинянам, персонажи пьесы становятся жертвами неумолимой эпидемии и взывают к вождю: «Разве не лучше управлять страной, где живут люди, а не сплошная пустота господствует? Стены и корабли – ничто без людей». По мере того как события все стремительнее приближаются к страшному концу, даже царица Иокаста оказывается вынужденной признать, что государственный корабль, видно, обречен: «Всех ужас охватил, ведь без ветрил корабль плывет».

Что же касается чумы не метафорической, а реальной, то в конечном итоге афиняне выяснили, что не пелопоннесцев надо в ней винить и не отравленную воду. Беда пришла не из Спарты, а с моря, с кораблями. Эпидемия зародилась в Эфиопии, пошла вниз по течению Нила, достигла портов дельты и, проникнув с грузом в трюмы и иные корабельные помещения, достигла Пирея. Уничтожив урожай, спартанцы и их союзники, более чем когда-либо, поставили Афины в зависимость от завезенного из-за морей зерна. У самих же хватало собственной пшеницы, с другой стороны – бдительная стража афинского флота перекрывала путь импорту. Поэтому эпидемия лишь краем задела Спарту.

Чума нанесла сокрушительный удар по грандиозным стратегическим замыслам Перикла. Эту беду он не мог ни предвидеть, ни предотвратить, что не помешало людям обвинить во всем именно его. Теперь Афины были уже не в состоянии снаряжать крупные соединения, которые в ответ на ежегодные набеги спартанцев на Аттику могли наносить удар по Спарте и на суше и на море. Опасность распространения чумы делала слишком рискованным большое скопление людей на палубах кораблей. Точно так же скученность, возникшая в результате переселения почти всего населения Аттики в Афины, обернулась в конечном итоге тысячами смертей. Рассудительность Перикла оказалась бессильной перед жестокими капризами природы. Не желая удовлетворяться простым штрафом, разгневанное народное собрание лишило Перикла официальных полномочий стратега. В Спарту была направлена мирная делегация, но ее предложения были отвергнуты. Больше того, спартанцы вступили в переговоры с персами, надеясь втянуть их в войну на своей стороне. В этот грозный час Афины думали уже не о победе, просто думали о том, как выжить.

Глава 11 Фортуна улыбается смелым (430—428 годы до н. э.)