Читаем Властелины моря полностью

Керкирцы дружно воззвали к афинянам: взять их и перебить всех до одного. Но афиняне сохраняли спокойствие: коринфяне, мол, вольны направлять свои суда куда угодно, только пусть Керкиру оставят в покое. Коринфяне так и поступили, отплыв вместе со своими союзниками в южном направлении, в уверенности, что Афины не станут усугублять положение атакой с тыла. Керкира была сохранена, но ценой семидесяти местных триер, тысячи военнопленных и еще нескольких тысяч убитыми и утонувшими. А по пути домой, через осенние морские шквалы, Афины пополнили этот мартиролог еще двумя утратами – военной и политической карьерой Лакедемона, сына Кимона, и самим Тридцатилетним миром.

Не теряя времени, Коринф обратился к Спарте, лидеру своего союза, с просьбой сделать представление Афинам, которые явно нарушают мирное соглашение. Этот пример вдохновил других. Мегары жаловались на то, что Перикл перекрыл им доступ в гавани, находящиеся под контролем Афин. Эгинцы принялись оплакивать утрату автономии. К общему хору присоединились даже македоняне, которых страшило усиление Афин на севере. В ту зиму в Спарте не умолкали возмущенные голоса союзников, требовавших призвать Афины к порядку.

Выслушав доклад стратегов о сражении у Сиботских островов, собрание передало строжайшее указание единственной в пределах своей империи коринфской колонии – богатому северному городу Потидее. Хотя жители его не сделали пока ничего дурного, афиняне сомневались в их лояльности и, пресекая возможные попытки Коринфа использовать Потидею как военную базу, распорядились удалить из города администраторов-коринфян, частично разрушить сооруженные ими укрепления, а также взять заложников и отправить их в Афины. С ответом потидеанцы решили не торопиться, отправив тем временем гонцов в Спарту с просьбой о поддержке.

Получив тайные и малообоснованные заверения в том, что Спарта готовится к вторжению в Аттику, потидеанцы открыто восстали против афинского владычества. За ними последовало несколько близрасположенных городов. Над империей нависла угроза. На Спарту все это не произвело решительно никакого впечатления, она соблюдала нейтралитет. Тогда на защиту своей колонии двинулся отряд кораблей из Коринфа. Афины своим чередом посылали эскадру за эскадрой с целью вернуть себе город и закрепиться во всем районе. Первый натиск мощные стены Потидеи выдержали. Тогда Афины направили туда очередное соединение во главе со стратегом-ветераном Формионом. На корабли поднялись 1600 гоплитов, которым предстояло принять участие в осаде города.

Среди спутников Формиона было двое граждан, чьи имена многое говорили согражданам, – Алкивиад и Сократ. Алкивиад, юный родич и подопечный Перикла, шел на свое первое боевое задание. Восемнадцатилетний пылкий красавец, Алкивиад уже успел прославиться своими шумными эскападами, которые не мог сдержать даже трезвомыслящий Перикл. Отвагу юноша унаследовал от убитого в бою отца, служившего под командой стратега Толмида, а политические дарования от матери, внучатой племянницы законника Клисфена. Буйный же темперамент – это его собственное достояние. Преуспевающему семейному клану коннозаводчиков и всадников не раз приходилось иметь дело с взбесившимися жеребцами. На сей раз такой завелся в собственном доме. Алкивиад явно стремился стать главным в семье, а потом, может, и во всем городе.

Философу Сократу, постоянному спутнику Алкивиада, было под сорок. Афинянам он всегда напоминал сатира или толстопузого, с носом картошкой, вечно пьяного спутника Диониса по имени Силен. Личность на агоре знаменитая, Сократ стал первым коренным афинянином, кто на равных мог говорить с иноземными философами, избравшими Афины своим постоянным местожительством, – от Анаксагора с его первичными элементами до Зенона с его парадоксами. Отец Сократа был скульптором, мать – акушеркой. Занятия скульптурой сызмала привили ему интерес к естественной истории, и вот теперь он смущал умы земляков рассуждениями о происхождении солнца и луны, а также о том, что люди мыслят посредством кровотока. Ученый-парадоксалист, афинский гражданин Сократ, однако же, принадлежал к классу гоплитов, и, когда его имя появилось в призывном списке, он должен был явиться с оружием в руках и трехдневным запасом еды для участия в военной экспедиции.

По мере того как суда продвигались на север, становилось все холоднее, но на Сократе, как всегда, был только один плащ. К физическим неудобствам он, казалось, был вообще нечувствителен. Алкивиад, красавец и всеобщий любимец, не отходил от невозмутимого философа, выбрав его мишенью своих очередных любовных поползновений. Сократу, в свою очередь, было интересно стать воспитателем юноши, обещавшего, куда больше сыновей самого Перикла, сделаться в городе влиятельной силой; доброй или злой, это уже другой вопрос.