Читаем Властелины моря полностью

План персов заключался в том, чтобы под покровом ночной темноты либо захватить греческие суда, либо повернуть их вспять, не давая выйти в открытое море. Рассвет застанет армаду занявшей позиции у северной оконечности пролива и готовой сокрушить все, что осталось от раздробленного, как можно ожидать, и утратившего боевой дух флота противника. Персы уверились благодаря хитрости Фемистокла, что афиняне перейдут на их сторону. Победа казалась предопределенной, как оно и должно быть, когда за действиями своих подданных наблюдает сам Царь царей.

Когда солнце свалилось на запад, освещать море осталась одна-единственная звездочка. Триеры медленно отвалили от берега и выстроились в линию, по три в ряд. Именно в таком порядке персы, памятующие о тройном превосходстве в силах, предполагали войти в пролив. В полночь над горой Гиметт медленно покачивалась луна, величественно сопутствуемая планетой Зевс, как греки именовали Юпитер. Полнолуние было уже четыре дня назад, но луна светила еще достаточно ярко, чтобы впередсмотрящие могли прокладывать курс триер. Шедшие впереди финикийские суда начали медленно поворачивать на запад. Они прошли мимо острова Пситталея и оказались у входа в пролив. Никто уже особенно не веселился. Наступила тишина. Следом за финикийцами в пролив втягивались остальные – нескончаемый поток судов, растянувшийся на целые мили вдоль побережья Аттики. Лишь приглушенный скрип весел и переливающиеся светом гребешки волн отмечали проход кораблей.

Последними, через много часов после авангарда, в пролив вошли триеры ионийских греков, второй по величине (после финикийцев) эскадры персидского флота. Большинство из них базировались в греческих городах Малой Азии либо на островах, рассыпанных вдоль азиатского побережья. Лишь семнадцать пришли из Киклады, архипелага скалистых островов в Эгейском море. От этого подразделения, образующего тыл могучей армады, с решимостью отчаяния откололся один экипаж. Он состоял из жителей Теноса, острова, расположенного к востоку от Аттики, которые не смогли смириться с подданством персидскому царю. В этот судьбоносный час они тайно сговорились бросить Ксеркса и перейти на сторону греков. Соотношение сил им было известно, как известно было и то, чего ожидают персы от завтрашнего дня. И все равно рулевой принялся табанить, мягко меняя курс и все больше отставая от ровно идущей вперед эскадры. Одинокая триера взяла курс на огни греческого лагеря, находящегося на Саламине, где несколько часов спустя наступит торжество чести и свободы.

Под исход ночи транспортные суда переправили на остров Пситталею четыреста отборных персидских воинов, ударный кулак всей армии. Афиняне почитали это место священным островом великого Пана, бога лесов и рощ, покровителя пастухов, нагоняющего «панический» страх на всех, кто осмелится нарушить его покой. Для персов же это была всего лишь стратегически выгодная позиция для размещения армейского резерва. Если развернется сражение, эти воины окажут поддержку своим товарищам, которые по той или другой причине попадут на этот остров, а вместе с тем добьют греков, спасшихся с затонувших кораблей.

Передовые финикийские триеры уже достигли того места, где пролив сворачивает на север, к Элевсину. Занимая позиции, как и прежде, по три в ряд, суда разворачивались и становились носом ко все еще невидимому в темноте берегу Саламина. Таким образом, бесконечно на вид растянувшаяся линия свернулась в четкий боевой порядок, лицом к югу. Тыловые суда должны были, по замыслу, страховать авангард, предотвращая одновременно вражеский diekplous. Триеры могут маневрировать в ночное время, но атаковать не способны. Впередсмотрящим и рулевым необходим свет для того, чтобы управляться с таранными орудиями и отличать своих от чужих.

В ту ночь на кораблях царской армады все бодрствовали и были начеку – ни один грек не должен проскочить с Саламина. Но время шло, а никакого движения не наблюдалось, разве что собственные корабли покачивались на волнах. Много часов персы гребли без устали, чтобы добраться до места, но, и заняв боевые позиции, настоящего отдохновения не обрели, в триерах было слишком тесно, чтобы размять натруженные конечности.

Незадолго до рассвета, еще в темноте, Ксеркс сел в колесницу и направился на верхушку холма, расположенного прямо напротив Саламина. Слуги раскинули там царский шатер. С этой естественной возвышенности и остров, и пролив открывались взгляду, как театральная сцена, на которой вот-вот должен начаться спектакль. Царя окружали придворные, писари готовы были в любой момент приступить к работе, фиксируя события дня. Ничуть не сомневаясь в исходе сражения, царь взял их с собой, чтобы те занесли в скрижали имена военачальников, особо отличившихся в разгроме греческого флота.