Читаем Вкус яда полностью

Я прикусываю губу, разрываясь между необходимостью сделать все возможное, чтобы пойти с Торбеном, и упрямым желанием не признавать, что он прав насчет моей магии. Хотя я смирилась с вредоносностью пурпурного малуса и тем фактом, что не могу использовать его для контроля своего настроения, меня все еще тошнит от одной мысли о том, что я хоть как-то могу контролировать свою магию. Что я могла контролировать ее с самого начала. Если соглашусь с этим, придется принять на себя ответственность за то, как Даниэль обошлась со мной. За то, что леди Кристина отвернулась от меня. За то, как вела себя королева Трис.

И в конечном счете за смерть моего отца.

Мое сердце сжимается, посылая обрушивающуюся на меня волну горя. Эта волна грозит сбить меня с ног, пригвоздить к полу в коридоре, как и всего несколько дней назад. Я тянусь к карману юбки, но уже знаю, что настойки там нет. Мне не найти облегчения. Все, что я могу сделать, это прочувствовать свое горе. Прочувствовать все.

Я закрываю глаза и делаю судорожный вдох. Печаль продолжает терзать меня, впиваясь когтями в мое сердце, сжимая мои легкие. Я не могу перестать ерзать, не могу отделаться от желания заполучить мою настойку обратно. Но даже в этом случае я напоминаю себе, что мне не нужен яд.

Не нужен.

Я испытала это горе и выжила. А значит – выживу снова.

Сильные руки обхватывают мои плечи. Мои мышцы расслабляются от прикосновения Торбена. От его землистого, древесного запаха. От его непоколебимой близости.

– Астрид, – ласково произносит он мое имя.

Я открываю глаза и обнаруживаю, что он смотрит на меня с беспокойством. Удерживая его взгляд, я дышу глубоко, медленно. До тех пор пока мало-помалу печаль не покинет мое сердце, мои легкие, мою душу. Я все еще чувствую, как она задерживается на краях моего сознания, но она всегда там. Что-то, что, возможно, никогда не исчезнет. Там хранится память о моем отце. Но я чувствую себя сильнее. Или это прикосновение Торбена помогает мне чувствовать себя так?

Как бы то ни было, я беру себя в руки и вызывающе вздергиваю подбородок.

– Тогда я буду контролировать свою магию.

Он моргает несколько раз, прежде чем его брови сходятся на переносице.

– Что ты…

– Ты сказал, что я могу пойти с тобой, если буду контролировать свою магию. Тогда я сделаю это.

Он мягко отпускает мои плечи и отходит на шаг назад. Выражение на его лице становится непреклонным.

– Докажи.

Меня пронзает негодование.

– Ты сам сказал, что я могу это сделать. Это ты видел мое истинное лицо и заявил, что существует способ контролировать мою магию.

– И все же ты использовала свою магию все утро.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Торбен прав. До сих пор я не осознавала этого, но теперь чувствую, как гул магии танцует по моему телу, по моей коже. Должно быть, она заработала без моего ведома. Вероятно, во время разговора о наших… отношениях.

Я сжимаю челюсти, ненавидя то, насколько бессильной чувствую себя со своей же магией. Но если хочу поговорить с Хардингсонами, нужно показать Торбену, на что я способна.

«Я уже делала это раньше», – напоминаю я себе. Пусть даже не осознавая этого, но все же я держала свою магию под контролем.

Глубоко вздохнув, я пытаюсь вспомнить все случаи, когда не чувствовала гул своих чар. Конечно, прошлой ночью, когда я была слишком увлечена собственным возбуждением. И, кажется, я не чувствовала гула всякий раз, как оставалась одна. Или когда проводила время с котятами. Что такого особенного в этих моментах, что помогает утихомирить мою вездесущую магию?

Полагаю, то, что я чувствую себя в безопасности.

Сосредоточившись на этом, я пытаюсь отодвинуть свою магию подальше. Но похоже, чем больше я толкаю, тем сильнее становится гул. Я едва сдерживаю разочарованный стон, но предпринимаю еще одну попытку. На этот раз я вообще не обращаю внимания на свою магию. Вместо этого я думаю о безопасности и комфорте. На ум приходит сильное прикосновение Торбена, и я возвращаюсь к тому, как несколько мгновений назад его руки лежали на моих плечах.

Так или иначе, он видел мое истинное лицо больше, чем кто-либо другой. Кроме моего отца, разумеется. С Торбеном это произошло вполне естественно. Возможно, случайно. Я показала ему свое настоящее лицо без каких-либо сознательных усилий.

Как прошлой ночью, когда он поцеловал меня. Когда он держал меня в своих объятиях.

Воспоминания подобны успокаивающему бальзаму, который заставляет меня переживать их снова и снова. Я чувствую, как гул моей магии начинает затихать, уменьшаться, поэтому я все больше и больше сосредотачиваюсь на этих воспоминаниях. Напоминание о том, как сегодня утром Торбен отказал мне, грозит отвлечь мое внимание, но я отказываюсь зацикливаться на этом. Отказываюсь сосредотачиваться на чем-либо, кроме умиротворения. Безопасности. Комфорта. Удовольствия.

Не знаю, как долго я стою там – несколько секунд, минут или часов, – но вскоре я чувствую, как гул моей магии рассеивается.