Читаем Вирикониум полностью

Метвет Ниан сидела перед пятью ложными окнами в зале с высоким потолком и полом из кристалла цвета киновари. Ее окружали странные, но невероятно ценные предметы — никто уже не помнил, как ими пользоваться: то ли механизмы, то ли скульптуры, отрытые в разрушенных городах Ржавой Пустыни за Дуиринишем. Занавеси, сотканные из бледного, дрожащего света беспорядочно двигались по зале, словно дожди из невидимых туч. А среди рожденных ими теней, похожих на сны, бродил Королевский зверь — один из гигантских белых ленивцев, обитателей южных лесов. По слухам, они были потомками выродившейся расы звездных путешественников, которых то ли пригласили, то ли обманом заманили на Землю в годы Послеполуденного безумия.

Метвет Ниан…

Восемьдесят лет прошло с тех пор, как У-шин, первый из ее питомцев, пал от ножа Кэнны Мойдарт и сам лег на нее, подобно печати, скрепившей окончательное поражение Севера. Вот уже два десятка лет тегиус-Кромис лежал мертвый в поле возле Нижнего Города, и над ним росли бессмертники. И Метвет Ниан уже немолода, даже по меркам Эпохи Заката. Но в ее лиловых глазах все еще можно разглядеть то, что осталось от девочки, за один год потерявшей и вернувшей себе Последнее Королевство мира. И в дремотном свете, где пять ложных окон показывали пейзажи, которых не найти нигде в Вирикониуме, годы ложатся ей на плечи легко, почти неощутимо, как ручонка ребенка, созданного воображением.

Окна мерцали изнутри. Снаружи была осень; под холодным лунным светом процессии людей с лицами насекомых тихо двигались по улицам.

Что-то странное происходило с Метвет Ниан, королевой Вирикониума.

Часто в эту мерцающую комнату приходило прошлое, чтобы с тихим упорством касаться ее, дергать за рукав в попытке привлечь ее внимание. Белые зайцы в сумерках среди мшанников Блестящего Лога или Тороватого Носа… Длинные бурые протоки торфяников Ранноча, похожие на росчерки гигантской кисти, оставившей надпись на непонятном языке… Пыль пустынь, бесшумно собирающаяся на холодных площадях Павшего Дранмора… Не больше и не меньше чем грустные отпечатки воспоминаний в ее мозгу. Она вспоминала древний крик рыболова-скопы, стихи тегиуса-Кромиса и его голос, рождающийся на грани ночи и утра.

Сегодня вечером это было нечто большее.

Окна мерцали. Окна сверкали, мигали, вздрагивали. Окна сказали:

— Метвет Ниан!

И все пять стали гладкими и темными.

— Метвет Ниан!

Окна заполнили дым, снег, жемчужно-серый свет — это мог быть восход над рушащимися сераками[9] на побережье Заокраинного Севера. Потом все задрожало, завертелось и пропало.

— Метвет Ниан!

Раскаленный, почти плавящийся песок, слюдяное небо, гладкие горбы барханов и сухие засоленные русла вековечного эрга.[10] В жарком воздухе висит прекрасный мираж Города — пастельные башни, стройные, как математические формулы, высокие, странным образом срезанные. Ветер бросается на них, словно ястреб на добычу.

— Метвет Ниан!

Словно смиряясь с неизбежным, королева шагнула к окнам. Странное ощущение: что-то то ли тянет, то ли зовет ее туда…

…и она видела саму себя — как она проходит сквозь них и выходит в некое иное время…

Теперь окна заливали ее зеленым сиянием, словно дворец, где она стояла, действительно был раковиной или кораблем, полным утонувших моряков, вечно кружащимся в пучине древнего моря — холодного и медлительного, словно гигантский моллюск. Все, что испускало свет, словно подернулось дымкой. Ленивец захныкал и в недоумении поднялся на задние лапы, раздраженно выпуская и втягивая когти, покрытые толстым слоем янтарного лака.

— Тихо, — сказала она. — Кто желает говорить со мной?

Ни звука.

— Метвет Ниан.

Глубоководная мгла нахлынула, вспенилась и умчалась, словно пена, которую сдул с волн невидимый ветер… чтобы смениться изображением пещеры — вернее, полуразрушенной комнаты, устроенной в пещере. Похоже, эта комната была битком набита пыльными чучелами птиц. Сквозь дыры в стенах струился лунный свет. Старик стоял перед ней, единый в пяти лицах, пятикратно отображенный. Его удлиненный куполообразный череп был желт и лишен плоти, глаза — ярко-зеленые, губы тонкие. Кожа была такой тонкой, так туго обтягивала кости, что казалась прозрачной, и они просвечивали сквозь нее, точно нефрит. Он стар, подумалось Метвет Ниан. Так стар, что нет телесных признаков, которые могут отразить его истинный возраст. Потому он и выглядит так величественно.

Одеяние старика покрывала удивительная золотая вышивка. Казалось, при малейшем дуновении ветра ее узоры шевелятся и текут, отзываясь на каждое движение ткани — и в то же время словно сами по себе.

Метвет Ниан задрожала. Она протянула руку — и коснулась холодного стекла.

Крик чаек и шум холодного серого морского прибоя на магнетитовом песке звенели у нее в ушах — далекие, давние звуки.

— Значит, это страна мертвых? — прошептала она, ероша пальцами белый мех ленивца. — Там, за окнами?