Читаем Вирикониум полностью

Бедра и лодыжки гудели. Он присел на камень у дорожки, чтобы размять мышцы, и его вниманием завладел Город. Город ждал; неподвижность и расстояние окутали его полупрозрачной вуалью. В тумане возникали вспышки света — мелькая ослепительными проблесками на изгибах Протонного Круга, словно выжигающие в глазах огненные пятна… наполняя сиянием Веселый канал в Низком Городе, где клумбы с анемонами полыхают в лучах заходящего солнца, точно витражи… подавая с сияющих ярусов Минне-Сабы, немыслимых пастельных башен и площадей квартала Аттелин сигналы, которые не поймет никто. Это был верх совершенства — творение, умело подсвеченное, преображенное, миниатюрное. Город привлекал его не тем, что обещал убежище — Фальтор не чувствовал себя беглецом. Он привлекал не своей двуличной фамильярностью, не старческой чудаковатостью и упрямством, с которым противостоял Времени, торжествуя из поколения в поколение — по крайней мере так казалось, — и не игрой света. Вирикониум, Пастельный Город! Немного загадочный, немного заносчивый, немного безумный. Истории, забытые, подобно истории самого Фальтора, превращали его воздух в подобие янтаря, в котором он застыл, как древнее насекомое, как искушающая загадка. В геометрии его улиц были зашифрованы послания-намеки, которые выжившие передавали друг другу… и настоящее этого города, подобно его собственному, являлось лишь следствием — или подтекстом — его прошлого, сном, мечтой, пророчеством, ненадолго предоставленной возможностью просто быть.

Эльстат Фальтор погрузился в мечты, обычные для человека, лишенного дома и крова. Таким он и казался — худощавый, неподвижно сидящий на камне, омытый багрянцем заката. На груди горел желтый вензель, на лице боролись замешательство, усталость и отголоски недавнего трепета. Дневной свет понемногу угасал. Звуки долины стали отчетливей и глубже, потом замерли. Прохладный ветерок повеял с ущелья Россет и крошечным зверьком зашелестел в зарослях папоротника. Когда Фальтор вновь поднял глаза, Город уже исчез, вечер был сер и холоден, а по тропинке шел старик в длинном плаще.

Эльстат Фальтор поднялся и потянулся, разминая затекшие конечности. Украдкой он изучал одеяние пришельца, ожидая увидеть Знак Саранчи, но не обнаружил ничего подозрительного и позволил себе убрать руку с рукояти баана.

— Здравствуй, старик, — сказал он.

Старик остановился. Его ноги были босы, одежда припорошена пылью. Он сутулился, словно проделал длинный путь, гонимый нуждой или неотложным делом, лицо почти исчезало в глубинах капюшона. Фальтор принял бы его за фермера, что хозяйствует на участке, сдаваемом внаем… А может быть, за мелкого лавочника-южанина, который покинул свой Квош-мост или Лендалфут, чтобы доставить приданое на свадьбу любимой дочери — слиточек меди в форме дельфина, скопленной за долгие годы, или маленький кусочек стали, за который отдал весь урожай своего единственного фигового дерева. Или он несет отрез политого слезами небеленого холста на похороны младшего сына? Но плащ старика был сшит из добротной ткани и заткан странными узорами. В угасающем свете дня они словно текли и напоминали график чьего-то переменчивого настроения, а может быть, просто превратностей судьбы. И…

— Нельзя бежать вечно, Эльстат Фальтор, — прошептал старик. Его глаза ярко блеснули из темноты под капюшоном. — Зачем ты впустую тратишь среди этих бурых холмов свое время — и время города, который тебя приютил?

Фальтор был заинтригован и немного озадачен. Странное место для подобной встречи… Он пожал плечами и улыбнулся.

— Зачем ты впустую тратишь свое время на расспросы, старик?

Старик вздрогнул… и вдруг быстрым движением вскинул голову и поглядел в южное небо прежде, чем заговорить снова. Пронзительный, беззащитный крик рыболова-скопы разбудил эхо в холмах… Но луна еще не засияла в небе.

Дворец, похожий на раковину — Чертог Метвена — замер на вершине спирали Протонного Кольца, что возносится к небу на сотне колонн из тонкого черного камня. В нем сидит Метвет Ниан, или Джейн, королева Вирикониума — в годы юности уведенная в ветреные березовые рощи и ледниковые озера болот Ранноча, преследуемая Гетейт Чемозит, дикая, как Дочь разбойника, который много тысяч лет назад промышлял в здешних местах…

И некому было охранять ее, кроме хромого, покрытого шрамами старика, самого старого из оставшихся в живых метвенов. Некому было вести ее, кроме поэта с мертвой металлической птицей. И некому было помочь ей быстрее пройти свой путь, кроме великана, который был карликом…