Читаем Вирикониум полностью

Так или иначе, прошло восемьдесят лет с тех пор как тегиус-Кромис сокрушил иго Кэнны Мойдарт, с тех пор как пришел конец Гетейт Чемозит, а с ними — и Восходу Севера. И Эльстат Фальтор, сперва просто один из Рожденных заново, наследие технологий, мощь которых он не мог в полной мере оценить, а позже лорд, пользующийся уважением консулов Пастельного Города, носился по предгорьям Монаров, словно спасал свою жизнь, не имея ни малейшего представления о том, почему он бежит и что заставляет его бежать.

Он был высок ростом, как все Рожденные заново, и худощав. Свободная рубашка из черного атласа позволяла видеть причудливой формы желтый рубец у него на груди — что-то вроде вензеля, знака Дома, к которому он принадлежал. Он носил весьма любопытной формы полусапожки на мягкой подошве, которые его народ предпочитал любой другой обуви, на поясе висел короткий энергоклинок — баан, выкопанный вместе с древними керамическими ножнами где-то в пустыне. Светло-русые волосы, длинные и жесткие, сейчас спутались и намокли, пот тонкой пленкой покрыл его птичье лицо. Он пробирался на Грядной Мшанник по опасным кручам — там, где начинается ущелье Россет, где низкие округлые холмы уже побурели по осени. У Лекарских Врат под его ногами рождались крошечные лавины. Он размахивал руками, точно ветряная мельница, чтобы сохранить равновесие, и серая пыль еще долго клубилась там, где он пробегал. Он в несколько длинних, мощных шагов-прыжков пересекал долины. Обычный человек не выдержал бы такой скорости, но Фальтор этого не знал. Взгляд его странных зеленых глаз был пустым и не останавливался ни на чем, и причиной тому была усталость — но усталость скорее души и ума, чем тела. В салонах Вирикониума, где пышно расцвели роскошь и глупость, он старался изображать «самого человечного» из Рожденных заново… Дурацкое — или, скажем так, бессмысленное — выражение. Если на его лице и появлялось что-то человеческое, так это отчаяние.

Тридцать шесть часов назад черное безумие, которому было невозможно не повиноваться, увело его из уютного дома на окраине Минне-Сабы и погнало по тихим предрассветным улицам города, по Протонному Кругу, к Северо-восточным Вратам — а потом к ледяным расщелинам Монаров, где показало зловещие пейзажи иной страны. Жаркий ветер крепчал, и в ушах Фальтора стоял его долгий металлический стон, а на горизонте ворочалось что-то высокое, тяжеловесное — и не давало остановиться. «Беги! Беги!» — шептало в каждой камере его сердца, вопило в дальних закоулках черепа и отдавалось эхом в каждом атоме гулко пульсирующей крови. Привычный мир покинул его. Часы бега заполняли время от пробуждения до сна. Разница между «теперь» и «тогда» была вопиющей. Она разверзлась перед ним, как пропасть, и он бежал по ее краю — напряженный, собранный — вечно…

Сто сорок миль, а может, и больше — вот длина пути, который он проделал по холмам, выписывая странные петли, и каждый поворот пробуждал в мозгу образы старых пейзажей. Но когда Фальтор спустился к Грядному Мшаннику, силы покинули его, и ощущения стали возвращаться одно за другим.

У ног сверкал ручей. Вдали блеяли овцы, которых пастухи гнали с горного дерна на зимнее пастбище в долину. В воздухе остро пахло торфом и вереском, ниже по склону дорожка ветвилась, образуя множество изгибов и петель. Она возвращалась, чтобы встретить саму себя, и в конце концов плавно спускалась к раскинувшемуся вдалеке городу. Усталость, что незаметно копилась все это время, сменилась смесью восторга и ужаса. Потом из мрачного ликования Фальтор вдруг рухнул в бездну растерянности. Точно так же он бежал тысячу лет назад… но от кого? Куда? Какие страхи и тревоги возникали у него в голове? И почему он радовался? Вот что странно.

Оказавшись под выступом, нависающим над Нижней Падубной Топью, Рожденный заново пошел шагом.