Читаем Вирикониум полностью

Паренек шел из коридора в коридор, вверх и вниз по узким лестничным маршам, через покинутые залы — все время к центру дворца. Мерцающие столбики света что-то спрашивали у него, но он не обращал на них внимания. Не обращал он внимания и на вежливые просьбы старых машин. А за ним шел Гробец-карлик, усмехаясь, как смерть, руки — две связки костей… шел, чутко ловя звуки голосов, бочком огибая скругленные углы, сбавляя шаг на перекрестках и надеясь, что мальчик поможет ему понять, где стоит стража. Коридоры были холодны, как недобрые предчувствие, и в них обитала древняя скорбь. Здесь лестница уходила в темноту верхних ярусов «раковины»; там в переходах трепетал слабый отзвук шагов, возможно, сделанных в другие годы. К карлику возвращалась самоуверенность. Вскоре он начал играть с парнишкой: подбирался совсем близко, пока расстояние между ними не сокращалось до нескольких дюймов, делал непристойные жесты, корчил рожи, один раз даже коснулся полы его плаща — а потом снова отступал. Успех только подогревал его азарт. Он прятался в ниши и снова выскакивал, его голова, похожая на голову горгульи, снова и снова высовывалась из-за угла. Он передразнивал угловатую, чопорную походку мальчика, он старательно тянул носок и задирал подбородок. Карлик совсем забыл, что увязался за юным стражником только для того, чтобы незамеченным достичь покоев королевы, и вместо этого увлеченно издевался над ним.

Он спрятался за статуей. Тихонько захихикал. Мальчик оглянулся: никого. Он позволял себе шаркать ногами — получалось хуже, чем железом по стеклу. Он подражал голосам всевозможных тварей — правда, не слишком громко.

Он был везде и нигде — жестокая шарада. Паренек догадался. Он прибавил шагу, остановился, прислушался, оглянулся через плечо, рука лихорадочно стиснула рукоять новенького меча. Он не издал ни звука, боясь себя выдать, только глаза округлились, и белки блестели как яйцо, только что сваренное и облупленное.

Потом парнишка коснулся серебряного медальона в виде насекомого у себя на шее… и со всех ног припустил по коридору.

Гробец ограничился тем, что позволил ему снова услышать свой смешок. Их тени, слившись, бежали глубоко внизу, когда они пересекли высокий изящный мост, и разделились на перекрестке, где уже двести лет никто не проходил, только чтобы соединиться снова и в миг соединения исчезнуть в беззвучной вспышке пурпурного сияния, которое испускал какой-то допотопный экспонат.

Карлик расслабился. И вот, вышагивая, точно лилипут, каких любят держать при себе в качестве ручных зверьков южные принцы — не хватало только дублета, имитирующего петушиное оперение, и желтых чулок, — он внезапно оказался лицом к лицу со своей жертвой. Юному стражнику было довольно просто обнаружить у себя за спиной старого безумного карлика с ножом в скрюченной руке и странной ребячливой гримасой, искажающей и без того жуткую физиономию, чтобы испытать настоящее потрясение.

— Я… — Гробец посмотрел на свою руку. Он задавался вопросом, как долго он нес нож, не осознавая этого.

Мальчика трясло. Его глаза наполнились слезами. Потом он предпринял мучительную попытку вытащить меч.

— Не надо! — проговорил карлик. — Я не собираюсь…

Возможно, он объяснил бы, чего именно не собирается делать, если бы не услышал приближающийся топот ног, который доносился из коридора.

— Извини, — сказал он юному стражнику и пнул его пониже левой коленной чашечки.

Мальчик осел на пол и замер, глядя на своего мучителя снизу вверх, как раненый зверек. Гробец вытащил его новенький клинок из ножен и взвесил на руке, оценивая баланс. За неимением топора…

— Хлам, — сообщил он, отшвырнув меч на безопасное расстояние. — Заведи что-нибудь поприличней, как только представится случай.

Он опустился на колени рядом с мальчиком, который даже не шевельнулся, чтобы остановить противника, приставил острие своего ножа к его горлу и взглянул в круглые безнадежные глаза.

— Что это у тебя на шее?

Но парнишка не мог произнести ни слова.

— Не бойся, — сказал Гробец. — Сделай одолжение.

Оба слышали, как приближаются шаги, и ждали.

Ждать пришлось недолго. По коридору шел Рожденный заново. Причудливые кроваво-красные латы указывали на принадлежность могущественному Дому, на черном плаще, который развевался у него за спиной, горел причудливо извитой желтый вензель. Дрожащее, как марево, сияние брони превращало воина в эфемерный образ, существующий лишь в воображении, возникающий и тут же пропадающий из Времени, которое нам известно. Забавные тупые шипы на плечах и удлиненные сочленения делали его похожим на некое ракообразное неизвестного вида. Он не носил шлема, на лице застыло выражение неприступности, и его спутники казались совершенно неподходящей компанией — включая его соплеменницу, мучительно тонкую, бритоголовую. Эта девушка двигалась неуклюже, словно никто до нее не использовал свое тело таким способом. На губах играла бессмысленная улыбка, и она тихонько напевала: