— Очень хорошо. Тогда, если вы друг Фальтора, так хоть скажите, когда у него опять это началось. Я — Железный Карлик. Возможно, вы о таком слышали. Я разбудил его, чтобы он помог нам победить северян. Это я сделал благодаря одному старику, который поделился со мной опытом…

Гробец вытянул шею. Несмотря на все усилия, он не смог разглядеть лица… однако чувствовал, что глаза, скрытые где-то под капюшоном, смотрят прямо на него.

Терпение у карлика лопнуло. Он выхватил нож.

— Да скажи ты хоть слово, холодный пудинг! Или мне тебя ломтиками настрогать? Вы тут в самом деле ничего не знаете — или просто рехнулись поголовно?

Человек хихикнул.

— Ты же знаешь, карлик: когда мы виделись в последний раз, борода у тебя горела, а голова была пробита! Ты так скоро все забыл? Я хотел спросить тебя еще тогда, только не было времени: как ты жил эти восемьдесят лет, с тех пор как мы расстались у подножия моей несчастной башни? Сколько перемен мы с тобой вызвали в этом мире! Видел ли ты хоть кого-нибудь из моих детей, бродя из пустыни в пустыню, из Пустоши в Пустошь?

И он откинул капюшон и рассмеялся сухим, древним, загадочным смехом — Целлар, Повелитель Птиц…

5

Гален Хорнрак и Метвет Ниан

Целлар, Повелитель Птиц…

Целую вечность он прожил в пятиугольной башне, затопленной подводным сумраком. Все это время вокруг мерцали и тикали приборы, а датчики лизали потревоженный воздух, отмечая появление новых предметов и смену времен года. Теперь он пришел, оставив холодные засоленные болота и эстуарии, завывания ветра, горбатое море и вопрошающие крики полярной крачки. Он пришел, оставив позади войну Двух королев, своих металлических птиц, гибнущих тысячами. Он пришел из давнего забытого сна-мечты о Срединной эпохе, покачивая головой при мысли о боли и красоте — брат-близнец демиургов долгой Послеполуденной эры Человечества!

Чему он был свидетелем? Тому, что нам никогда не доведется увидеть? Тому забытому, что мы вряд ли сможем вообразить?

Линии и фигуры на его удивительном одеянии корчатся и дрожат, как измученные инопланетные животные. Геометрия помнит, хотя он, возможно, забыл.

— Все изменилось, — вздыхают они. — Ничего не осталось от того прекрасного мира, он исчез, и с ним пришел конец всему. Башни, что возвышались над этими пустошами, теперь рухнули. Мир, чье вращение они остановили на тысячелетия, снова пришел в движение. Мы не находим здесь ничего подобного тому состраданию, чистому, беспощадному и бесплодному; ничего подобного той жестокости, подчиненной строгим закономерностям; не находим ничего похожего на искусство. Успокоился безбрежный воздушный океан, который они наполняли гулом под сенью пяти рукотворных планет, посылая свои поэмы в ледяное пространство. Их библиотеки лежат раскрытой книгой, но ее читают лишь ветры пустыни, стих последний звук их шелестящего шепота. Так же исчезнете и вы, философы и шуты, все вы — те, кто лихорадочно цепляется за звезды…

Целлар. Десять тысяч лет, что когда-то принадлежали лишь ему, годы, подобные ударам сердца! Фигуры на его одеянии могли бы рассказать нам об этом. Они — след самого Времени; возможно, он этого не знает, но мы знаем.

Целлар, Повелитель Птиц! Теперь слово ему…

Все собрались в тронном зале, кроме Эльстата Фальтора.

…По слухам, он в это время бежал по грязным переулкам Артистического квартала, вверх по холму, к подножью заброшенной обсерватории, и безумие исказило его величавые черты. По слухам, он в третий раз за месяц покинул Вирикониум — без коня, без доспехов. Его грудь вздымалась, и прошлое гналось за ним по пятам. Низкий Город очарован…

Королева спокойно сложила руки на коленях. У ее ног сидит на пятках Гробец-карлик, ковыряя в зубах ножом. Фей Гласс из исчезнувшего Дома Слетт, очень нарядная в новом плаще, шепчет какую-то ерунду Королевскому зверю. Что до Галена Хорнрака, он стоит в стороне, похожий лицом на смерть. Все ждут… возможно, не ждет только безумная женщина. Вокруг плавают занавеси, сотканные из света и завихрений зеркального воздуха. Пять ложных окон чуть дрожат, показывая пейзажи, которых не найти нигде в королевстве.

Во Времена Саранчи нам дано видеть такие вещи.