Или почти ничего. Скандинавские «верингские» дружины просуществовали еще по крайней мере двадцать лет. Нет ничего удивительного в том, что предприимчивые и отважные норманны поступали на службу к византийским императорам: та же неистребимая жажда славы и богатства приводила их сородичей в дружину Хигелака в начале VI в., Харальда Прекрасноволосого — в конце IX в. и Кнута Могучего — в начале XI в. Война была выгодным и уважаемым ремеслом. А где еще военная служба могла быть столь почетной и вознаграждаться так щедро, как в великолепном, богатейшем городе на Босфоре? Известно, что отряды, а иногда и целые небольшие армии русов нередко выходили на битву с врагами империи. Источники сообщают довольно много об их военных походах в X в.: они высаживались на Крите и южном побережье Италии, сражались в Месопотамии и Далмации, умирали в песках Прикаспия. Их корабли бороздили воды разных морей. Около 1000 г. веринги получили статус личной гвардии императора. "Варвары с секирами" несли службу при императорском дворе до начала XIII в., но после 1066 г. состав этих дружин качественно изменился. Во времена славных, порой чудовищных и по большей части ничем не подтвержденных подвигов Харальда Сурового в 1034–1042 гг. веринги были в основном выходцами из Скандинавии, но после нормандского завоевания Англии множество англосаксов и «английских» данов, бежавших из родной земли, стали наемниками в Константинополе. Там они встретили немало так и не нашедших своего счастья французов и нормандцев. Вскоре верингская гвардия стала по преимуществу английской, а не норманнской — забавный пример взаимосвязи викингской экспансии на западе и на востоке.

Еще один аспект русско-шведских связей заслуживает того, чтобы рассмотреть его здесь, — многочисленные рунические надписи, рассказывающие о путешествиях и гибели сынов шведской земли на востоке. "Рёгнвадьд вырезал эти руны по Фастви, своей матери, дочери Онема. Она умерла в Эде, упокой Господи ее душу. Рёгнвальд вырезал эти руны: он был в греческой земле предводителем войска". "Тола воздвиг этот камень по своему сыну Харальду, брату Ингвара. Они отправились далеко за золотом и на востоке стали пищей орлов. Они умерли на юге, в Сёркланде" (Грипсхольм, Сёдерманланд). Странствие Ингвара Путешественника на восток стало достоянием легенды, но и истории тоже — двадцать пять мемориальных камней восточной Швеции воздвигнуты в середине XI в. в память о тех, кто ушел в Сёркланд с войсксгл Ингвара и не вернулся. Впрочем, не все путешествовали так далеко. О некоем Сигвиде говорится: "Он погиб в Хольмгарде, кормчий, со своими людьми" (Эстаберг, Сёдерманланд). О Спьяльбоди: "Он упокоился в Хольмгарде, в церкви Святого Олава" (Сьюста, Упплёнд). Среди погибших были не только воины: камень в Мервалле воздвигла любящая жена по своему мужу, торговавшему в Прибалтике. "Сигрид воздвигла этот камень по своему мужу Свейну. Он часто плавал в Семгали на своем красивом корабле вокруг Доменсеса". Порой на камнях были вырезаны скальдические стихи, как, скажем, на камне, воздвигнутом по Торстейну в Тюрине (Сёдерманланд). Содержание их таково: "Кетиль и Бьерн воздвигли этот камень по Торстейну, своему отцу, и Энунд по своему брату, и дружинники по своему вождю, и Кетилауг по своему мужу. Эти братья были лучшими из людей и доблестнейшими из воинов. Они обходились с дружинниками как подобает. Он пал в битве на востоке, на Руси, во главе войска, лучший из людей этой земли". Иногда надписи были очень краткими, как на камне в Тимансе (Готланд): "ormiga: ulfuair: krikiaR: iaursaliR: islat: serklat" — "Ормика, Улфир, Греция, Иерусалим, Исландия, Сёркланд".

Но, наверное, самая впечатляющая из рунических надписей, относящихся к странствиям шведов на восток, находится в городе, который викинги никогда не тревожили. В Венеции, у входа в Арсенал стоят четыре стража-льва. Две из этих скульптур привезены были в конце XVII в. из Пирейской гавани в окрестностях Афин. Самая большая статуя, в 3,5 метра высотой, высечена из белого мрамора. Могучий зверь, сотворенный греческим художником, сидит суровый и настороженный, а на его спине видны полустертые руны, высеченные шведскими воинами во второй половине XI в. Шведы вырезали надпись недостаточно глубоко: прочесть ее нельзя. А жаль, ибо, как писал Брёндстед, "любопытно было бы знать, что шведский викинг желал сообщить греческому льву". Можно было бы превратить этого льва в своего рода символ вечного греческого начала и преходящего могущества викингов в контексте Византии, но когда стоишь и смотришь на прекрасную статую, не хочется думать о подобных вещах.

Глава 5. Экспансия на запад: Исландия, Гренландия, Америка