Читаем Викинги полностью

Ярослав достиг многого. В исторической литературе неоднократно указывалось на то, что при нем Киевская Русь вышла на арену европейской политики. Но если судить непредвзято, в это время ее уже нельзя считать норманнским государством. За две сотни лет смешанные браки, смена языка и религии, признание славянских обычаев привели к постепенной ассимиляции «русов» с местным населением, а с усилением византийского влияния этот процесс пошел еще быстрее. В правление Ярослава (1019–1054 гг.) мир с Византией был нарушен один раз: в 1043 г. князь опрометчиво пожелал продемонстрировать империи свою силу и послал сына с флотом к Константинополю. Как ни печально, флот он на этом потерял, но одновременно утратил всякие иллюзии относительно могущества Киева в сравнении с империей — и это было к лучшему. Ибо от связей с Византией зависело теперь не только благоденствие, но и само существование Киевского княжества. Киев стал проводником византийского влияния и тем самым определил многое в дальнейшей судьбе Руси.

Однако вклад норманнов в русскую историю не ограничивается только созданием киевского княжества. Им можно поставить в заслугу, правда, не "основание русского государства" (что шведам часто и незаслуженно приписывают), но основание торговых городов, которые продолжали жить и процветать благодаря их усилиям. Самые крупные и влиятельные из этих городов — Новгород, Белоозеро, Изборск, Полоцк, Ростов, Смоленск, Чернигов — сыграли решающую роль в становлении славянской государственности на территории от Ладожского озера до Черного моря. Формирование русского государства происходило постепенно, весьма сложными путями, и русы были заметной и важной, но не единственной задействованной при этом силой. Вопрос о том, с какого момента историю Киевского княжества уже нельзя рассматривать в рамках истории викингов, остается открытым. По строгим оценкам граница проходит по IX в.; еще более суровые критики утверждают, что никакой тесной связи между Русью и Скандинавией не было изначально. Беспристрастный наблюдатель с легкостью заметит, что большинство скандинавских историков ревностно отстаивают «норманистскую» теорию, в то время как российские историки не менее ревностно пытаются ее опровергнуть. В законах, обычаях, социальных установлениях и формах денежного обращения Киевского княжества, говорят они, так же как в языке, искусстве, верованиях и преданиях скандинавские истоки едва ли прослеживаются достаточно отчетливо; а все сообщения арабских и византийских источников можно соотнести со «скандинавскими» норманнами, и только с ними. К основанию русского государства восточнославянские народы и Византия имеют куда больше отношения, чем норманны, хотя при этом не следует полностью сбрасывать со счетов арабское и тюркское влияние.

Так или иначе, некий разрыв произошел во времена Владимира. Обращение в православную веру, притом что шведы оставались язычниками, и принятие в качестве «официального» славянского языка совпали по времени с резким уменьшением импорта арабского серебра в Скандинавию (129). Некоторый спад наметился уже во времена Святослава; его связывают с приостановкой волжской торговли, последовавшей за нападением Святослава на Булгарский каганат, но вызванной также нехваткой серебра в арабских странах. Нас, однако, в данном случае больше интересует сам факт, а не причины. Скандинавы привыкли к серебру, им требовалось серебро, и когда оно перестало поступать через Русь с востока и из Польши, норманны обратили свои взоры к Германии и Англии. Серебро гарцких копей попадало на север вместе с другой военной добычей, а со временем, все больше за счет торговли, серебряные английские монеты входили в данегельд. Бирка переживала упадок начиная с 970 г., ибо ее благополучие зиждилось на торговле с Русью. Теперь интересы Швеции и Киевского княжества далеко не во всем совпадали, а в каких-то областях оказались прямо противоположными (130). Русы преследовали свои цели с оглядкой на Византию, и пропасть, разделившая Швецию и "Большую Швецию", становилась все шире. Во времена Ярослава это отстранение было не столь заметно благодаря откровенным норманнским симпатиям князя, но и он не сумел повернуть время вспять. После смерти Ярослава в 1054 г. история Востока уже не содержит в себе ничего, имеющего отношение к нашей теме.