Читаем Видеть – значит верить полностью

Лунный свет лишь отчасти проникал в этот сырой, топкий тоннель, и Кортни пробежал несколько сотен ярдов, прежде чем увидел Энн – вернее сказать, размытые очертания фигуры в ситцевом платье, стоявшей на четвереньках у расположенной слева каменной стены. По-видимому услышав шорох его шагов в траве, девушка вскочила и, будто слепая, пустилась наутек в противоположном направлении.

– Энн, это я, Фил!

Едва различимая в рассеянном свете луны, девушка оступилась, сбавила скорость и наконец замерла на месте, стоя спиной к догнавшему ее Кортни.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего. Н-ничего!

Энн сипло дышала и с трудом выговаривала слова. Должно быть, от пережитого испуга. Кортни поднял зажженную спичку.

Поначалу девушка не хотела поворачиваться к нему лицом, а когда повернулась – первая спичка к тому времени догорела, и Кортни зажег следующую, – на губах ее играла улыбка. Впрочем, не самая убедительная.

Тонкое ситцевое платье было разорвано на левом плече, и стала видна белая шелковая комбинация, под которой обозначились очертания груди. На шее под левым ухом наливался синяк. Густые волосы, уложенные вокруг головы, немного растрепались; из прически торчали заколки-невидимки. На платье в области коленей, а также на измятых светло-коричневых чулках остались пятна от травы. Энн перепачкалась и, очевидно, была вне себя от страха, но пыталась вести себя так, будто ничего не произошло.

– Не шумите! – настойчиво попросила она. – Я в п-полном порядке. Прошу, погасите спичку. Хотя нет, не гасите. Зажгите еще одну.

– Но что…

– На меня напали. Какой-то мужчина.

– Что за мужчина?

– Н-не знаю. – Тыльной стороной ладони она провела по лбу. – Налетел со спины, зажал мне рот ладонью. Он… Так или иначе, я вырвалась и закричала, но он снова зажал мне рот. По-моему, я укусила его за ладонь, но не уверена. Когда он услышал ваши крики, то, наверное…

– Куда он убежал?

– Скорее всего, в-вон туда. В сторону поля. Там открытая местность. Нет! Стойте! Вернитесь!

В густой тьме крапивные заросли оказались труднопреодолимой преградой. Кортни зажег еще одну спичку и поднял ее над головой, но не увидел ничего, кроме неухоженной травы и пары-тройки гнилых слив.

– Сумеете его опознать?

– Нет. Я его не видела. Умоляю, не надо поднимать шум! Лучше проводите меня домой.

Ее била сильная дрожь.

Держа Энн за руку, Кортни вел ее по переулку все триста ярдов – туда, где светили тусклым белым светом фонари на Олд-Бат-роуд.

– Здесь со мной ничего не случится, – заверила девушка. – Нет, дальше не ходите. Не надо, чтобы вас видели мать с отцом. Да и самой не хотелось бы попадаться им на глаза; бог знает что подумают. Доброй ночи. И спасибо.

Прежде чем Кортни успел возразить, она убежала, легко ступая и придерживая рукав испорченного платья. Когда Энн юркнула в калитку, предварительно окинув взглядом улицу, Фил Кортни, потрясенный до глубины души, отправился туда, откуда пришел.

Выходит, предчувствия бывают полезны. Этот эпизод, промелькнувший с головокружительной скоростью, казался видением из ночных кошмаров. Вновь остановившись неподалеку от черных деревянных ворот с белой эмалированной табличкой «Продавцам и рекламщикам вход воспрещен», там, где он обнаружил Энн, Кортни принялся зажигать спички, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но не увидел ни отпечатков ног, ни потерянных запонок, ни прочих улик, которые так любят сыщики. Только поросший примятой травой зловещий переулок в тесном обрамлении громадных вязов.

– Будь я… – начал Кортни вслух, но спичка обожгла пальцы.

Выронив ее, он вернулся к дому Фейнов, открыл калитку, и тут перед ним выросла чья-то тень. Не успел Кортни испугаться, как сумрачный силуэт осведомился голосом Фрэнка Шарплесса:

– Кто здесь?

– Я.

– А… Который час?

– Не знаю. Наверное, ближе к полуночи. Фрэнк, ты никого здесь не видел?

Чтобы осмыслить его рассказ, Шарплессу потребовалось некоторое время. Он стоял как зачарованный, и на лице его читалась такая тоска, что обуреваемый сочувствием Кортни едва не забыл, как сильно он волнуется за Энн. Ему вспомнилось, что там, наверху, в душной комнате, умирает от столбняка Вики Фейн.

– Кто-то напал на Энн? – тупо повторял Шарплесс. – Где? Когда? Зачем? – Сосредоточиться он не мог, как ни пытался. – Она в норме?

– Более или менее. Отделалась синяком и порванным платьем.

– Неужели ее собирались…

– Не знаю. Скорее, тоже хотели убить.

– Что значит «тоже»? – спросил Шарплесс после паузы, ушедшей на осмысление услышанного.

– Ничего. Неудачно выразился.

– Ты же не думаешь, что кто-то пытался убить Вики? – Могучие пальцы Шарплесса сомкнулись на руке у Кортни. – Не думаешь, что это сделали преднамеренно?

– Нет-нет. Конечно нет!

– Вижу, Энн тебе приглянулась.

– Да, это так.

– Удачи, старина. Я бы сердечно порадовался за тебя, вот только… – Широким жестом он указал в сторону дома, помрачнел и добавил уже другим, более низким тоном, вложив в эти слова всю душу: – Пусть она не умрет. Господи, пусть она не умрет!

– Тише, тише!