Читаем Верховный Издеватель полностью

– И ты – храм. И все остальные. Но только некоторые люди – это храмы разорённые. А некоторые – интеллигентные и холодные, как музеи. Вот как в советское время, когда здесь тоже был музей.

– Здесь был музей!? – удивился Саша. – А почему? Людям типа больше нравился музей, чем вот такой вот монастырь?

– Да, наверно потому… что вообще вся наша человеческая культура – это "археологический музей" веры. Это я как музейный работник говорю.

– Почему?

– Ну, вот, представь: вместо кого-то живого, кого ты очень любишь, поставили бы хороший памятник. Он был бы очень красивый, его бы самые замечательные мастера сделали – но ведь с памятником не пообщаешься. Он тебе ничего никогда не скажет, не обнимет, не посмеётся, не утешит. Когда-то люди общались с Богом, а потом им сказали, что Его больше нет, и от их общения остались – памятники, музеи, разные вещи… Вот это всё и есть – человеческая культура. Без неё-то, конечно, было бы совсем плохо! Но, наверное, лучше всё-таки живой человек, чем коллекция вещей, оставшихся от него.

– Получается, все люди – сироты? – сделал свой вывод Саша. – А Бог, это как мама, с которой… ну, что-то случилось! Но только Он – воскрес. Да, тёть Марин?

– Да!

– Слушай, раз мы нашли друг друга – значит, Бог нас нашёл, – подпрыгнул вдруг Ромка. Может, это были и не его слова? Может, он их где-то слышал? Может, читал?.. Но в этот миг они стали его словами. Он их в прыжке поймал. И возможно, забыл их через минуту.

Через роскошное крыльцо взошли все вчетвером в Троицкий собор. Расписная галерея вводила, казалось, в терем, дворец, царские палаты. От неё было празднично-торжественно и… почти по-домашнему уютно. Каждый в душе чувствовал, что именно вводится по ней в гости к Царю царей.

За порталом открылась надмирная высь. Народа оказалось мало – а вот свечек почему-то очень много, как будто целое звёздное небо приземлилось в храм. Ангелы скатали его в свиток и спрятали здесь. Фрески ошеломляли бурным полётом фантазии и невыразимой таинственностью. Для ребёнка войти сюда – было всё равно что попасть внутрь самой яркой фантастической книжки с картинками. Абсолютная, совершенная реальность чуда ощущалась здесь везде. Чудо – как воздух! Чудо – как образ жизни.

– Су-упер!.. – только и выдохнул Санька. – А что тут вообще нарисовано?

– Ту-ут?.. Тут чудо на чуде сидит и чудом погоняет! и это, действительно, супер! – с таким же заворожённым видом отозвался Ромка.

Тут даже непонятно было, где страшно, а где красиво: всё – один цветущий восторг, смешанный со "страхом Божьим". "Ищите же прежде Царства Божия и правды Его…"

Если Ложь – основной закон падшего "змеиного" мира, то, может, фрески (как и любовь!) – попытка увидеть подлинную картину мира, какой он в Боге. Есть фрески и есть любовь: одно вИдение для глаз, другое – для души. Попытка преодолеть трёхмерное пространство и линейное время.

Что ты видишь на фресках? – образ Божий.

Что ты видишь в Человеке глазами любви? – образ Божий.

В мире лжи один человек видит в другом, в лучшем случае, просто чужого, в худшем – мразь… Но человек в храме приближается к миру, которого он в обычном состоянии не видит – и без которого не может жить! Если б то, что на фресках, не было бы правдой, не было бы и нас. От ощущения этой самоочевидной правды (иначе именуемой благодатью), человек и говорит: "А здесь хорошо…" Апостол Пётр в момент Преображения тоже неосознанно сказал: "Хорошо нам здесь быть…"

– А это что? Какой-то ребёнок? – показал на стене пальцем Саша.

– Это душа выходит из тела. Души умирающих, когда их подхватывают Ангелы, на фресках обычно изображаются маленькие, как дети, – пояснила Марина.

– Типа, в душе каждый ребёнок? – понял Саша.

– Наверное, и это имелось в виду тоже: наверное, смерть – как раз рождение этого "ребёнка"… но главный смысл, по-моему, что все мы дети одного Отца Небесного.

– Ух ты! Получается, там все - одна семья?

– Да мы и здесь – одна семья… только здесь пока не знаем об этом.

А Кирилл ничего не говорил, просто ошеломлённо оглядывался. Дети в высоком соборе – всегда какие-то особенно маленькие. Да и все мы дети: в соборе, перед Ним – все дети: правильно сказала Марина. Может, для того-то мы в собор и приходим, чтобы в Отеческом доме в детство вернуться? Вспомнилось из Шевчука: "Я так мал, а вокруг всё огромное." Но это огромное не подавляет. Оно обнимает и защищает. Мы маленькие, но это всё – наше, а в Нём и мы – огромные!

– А почему, если смотреть на тень свечки, кажется, что она не горит, а только дымит? Или даже… вода какая-то от неё вверх течёт? – продолжал вопрошать Саша.

– Просто огонь – это тот же воздух, только очень горячий. Его-то ты и видишь.

– Вижу воздух!?

– Да, струю воздуха.

– Тёть Марин, и почему я с вами вижу больше, чем один!? Вот даже воздух теперь увидел. О, а оказывается, так прикольно свечкой капать себе на руку!

– А разве не больно?

– Немножко больно. Зато потом такие катышки из воска получаются. Вот попробуйте сами.