Читаем Верховный Издеватель полностью

А потом они шли-шли и попали в самую красивую, волшебную, фэнтезийную деревню, каких не бывает!.. точнее, какие бывают только в музеях. Это был музей "Ипатьевская слобода". Костромские Кижи. Деревянное царство! Вот были же в русских сказках царства Медное, Серебряное, Золотое – прекрасные, но… подземные! И правили в них чудища. Многоглавые змеи. А здесь – Деревянное: самое простое, зато самое живое. И совсем не подземное, а, наверное, под-Божие, если так можно выразиться. Очень патриархальное… но только если понимать это слово через призму Святого Писания. Ведь назывались-то патриархами Авраам, Исаак, Иаков – люди, которые, казалось бы, просто жили… но жили – под Богом. Главный подвиг – жить. Главная радость – жить. Истинно жить – не существовать. "Существовать" можно и под землёй. А жить – под Богом.

Вот оно – Древо Жизни: преложившееся в эти намоленные избы и эти простые церквушки.

"Да это же другая Россия. – понял Кирилл. – Какая-то параллельная, альтернативная. Будто змей сюда, и вправду, не доплыл? Будто не было ни ига, ни крепостного права, ни военных поселений, ни кантонистов, ни революции, ни колхозов… Кстати, ведь "слобода" – от слова "свобода". Какая-то подлинная Страна, где "крестьяне" и "христиане" – одно слово! Где нет и не может быть детдомов, есть только отчие дома. И один Отчий Дом наверху. Эта Россия – она где-то и вправду была?.. или она где-то вечно есть? Но мы-то все живём, конечно, не в ней! В России – да не той".

А Ромка сразу же от входа побежал изучать карту. Речка Игуменка со своими прудами изгибалась, как мировой океан, деля материки. По берегам высились деревянные церкви, часовни, мельницы, забегали в воду мостики и мостки, а дальше, в глубине "материков", стояли избы. Всё было такое яркое – такое Синее и такое Зелёное! – как на фресках. Заводи так и просили, чтоб в них отразилось что-то святое. И вот необычайно высокий ромб повис меж верхним и нижним небосклонами: стреловидная кровля – в небо, и стреловидная кровля – в пруд. Это была изумительная деревянная церковь Спаса с села Фоминского – почти трёхвековая. Рядом с ней белая рябь крошечных облачков соседствовала с зелёной рябью кувшинок и стрелолиста. Будто там, вверху – тоже заводь. А здесь, внизу – тоже небо. Будто озеро густо заросло и белыми, и зелёными листьями.

– Прикол! Я первый раз в жизни вижу кувшинки, – признался Саша. – Я до этого вообще думал: они где-то там, в каких-то там далёких лесах, куда и не дойдёшь. Я же знать не знал, что всё так просто: вот так вот подходишь, и тут бац тебе… – кувшинки!

– А ещё здесь ряска, – сказал Ромка. – На ряске можно даже рисовать. И писать.

Детские пальцы тут же принялись выводить что-то на зелёном "сенсорном экране".

– Это, мам, ты! А это – мы!

Но ряска есть ряска. "Мы" из человечков тут же превратились в звёздочки.

– Я когда гляжу на ряску, вижу каждый листик и представляю, что это такие маленькие-маленькие кувшинки. И тогда от неё уже не противно, а красиво, – поделился Ромка.

– Ну-у, если так-то посмотреть, тогда всё на свете красиво! – подхватил Санька. – И мухи, особенно те, которые навозные: они такие блестящие! – и тараканы…

– Да, кстати, насчёт тараканов, – неожиданно вспомнила Марина. – Мне подруга рассказала. Сидела у кого-то в гостях, в старом доме, и задремала в кресле. Приоткрываю, – говорит, – глаза и вижу спросонья, по креслу рядом со мной жучки какие-то ползут – такие умненькие, деловитые, друг за дружкой… прямо хорошенькие такие! "Ой, какие у вас жучки интересные бегают! И такие забавные!" – "Да это же тараканы. Их у нас много…" Она от одного слова "тараканы" как подскочит, как завизжит! Сама потом смеялась, когда мне рассказывала.

– А ещё, мам, похожая история, – вспомнил-перебил Ромка. – Один мужик ходил в лес кормить белок – и однажды написал в Интернете: я новый вид белок открыл – с тонкими хвостами. Ну, описал их повадки. Они, мол, очень доверчивые: едят прямо с руки. Очаровательные создания. И фотографии их выложил. А на фотографиях… крысы! Ему и написали: дурак, это же крысы! Он после этого не то что кормить, а вообще в тот лес ходить перестал…

Марина вдруг задумалась и с болью сказала про себя:

"А ведь и на "детдомовцев" многие смотрят как на тех тараканов или крыс. Просто ребёнок – "ой, какой хорошенький", а чуть узнают, что "детдомовский" – всё, уже клеймо! "Уличный, заразный. Вор, небось. Наркоман… Готовый будущий уголовник! Яблочко от яблони…" Пожалеть-то, конечно, пожалеют, но… на расстоянии. Вздыхать ведь – не помогать. Жалеть – не любить".

Но только зачем все эти облака, мельницы, пруды, кувшинки… если Саша останется в детдоме? И зачем на свете столько церквей, святости, красоты, благодати, если хоть кто-нибудь останется в аду навсегда? Неужели Змею будет позволено одержать хотя бы такую частную, зато бесповоротную победу? Ведь его девиз – четыре слова: тонешь сам – топи другого! Неужели фараону всё-таки позволят навсегда утопить хоть кого-то вместе с собой.