Читаем Ведуньин Двор полностью

На глазах у Анеи из мглы у самого затылка парнишки вдруг соткалось что-то тёмное, вытянутое, небольшое; зависло на миг, словно камень, подброшенный вверх – да и упало в траву.

Ведунья никогда б этого не увидела, кабы не гнала сейчас на южный берег облака тумана, напрягая все чувства, и моля Зверя Земли, Большого Медведя, о помощи.

Пуля, поняла она. Это была пуля. И угодила бы она юнцу прямиком в голову, кабы не чары Вереи.

Такой щит набросить, так смерть отвести – поистине не столько великая сила нужна, сколь великое умение.

Ольг, хоть и раненый, а сердца не потерял, страху не поддался, не бежал сломя голову, раны не чувствуя, не полз, а спокойно шёл, и Анея знала – тот, кто учуял его истинную натуру под бобровой шкурой, ощутил бы это движение, отчаяние, бегство, судорожные попытки спастись. И Ольг это знал.

… Анея добежала до паренька, бледного, мокрого, в рубахе, испятнанной кровью на спине и правом боку. В глазах застыли слёзы, а на руках…

На руках чёрная птичка-соколица. Пустельга, нарядившаяся в вороновы перья.

Не в первый раз имела Анея дело с ранеными, хоть и не была целительницей по природе, как сестрица Добронега. Той стоило только руки наложить, а кровь уже сама останавливалась.

Вот она, дырка. Неглубокая, слабовато ударила пуля, случалось видеть куда худшее.

– Зорьку мне дай.

Мёртвый голос Вереи. И как она рядом-то оказалась? С места вроде б и не трогалась…

Чёрные крылья распростёрлись на траве. Грудь разворочена – прямо в неё угодила пуля.

Хорош же глаз у этого стрелка…

– Ольгом займись, – приказала старуха, да таким голосом, что Анея Вольховна вдруг ощутила себя вновь ученицей, набедокурившей и с ужасом ожидающей, чем сегодня угостит строгая наставница: ремешком или хворостиной? – Пулю вытащи. Жилы вместе сведи. Заразу изгони, чтобы огонь в кровь не проникнул. Давай, не стой! – хотя Анея и так уже делала всё (и многое иное), не нуждаясь в указаниях.

– Матушка Верея… Анея Вольховна… – у паренька подкосились ноги, Анея едва успела подхватить и усадить. Шок проходил, сейчас он почувствует боль – и молодая ведунья торопилась отрезать ей пути.

– Молчи. Анею слушайся, – старуха очень осторожно и нежно гладила крылья чёрной пустельги, и Анея невольно подумала, что делать тут уже нечего – нет больше Зорьки, не уберегла глупая карга, об башку б её дурную посох ейный изломать бы весь!..

Мальчишка слушался. Рана, по счастью, оказалась не столь тяжёлой, сверху вошла пуля, видать, вода задержала, пусть на чуть-чуть.

А вот Зорька…

Чего смотришь на неё, Верея?! Ты её убила, по дурости да гордости, передо мной рисуясь, на зрячего послала!..

Старая колдунья вдруг зашипела, негромко, по-змеиному, «засвистела по-звериному», как сказали бы сказочники. Взвился вокруг стылый ветер, повеяло жутью, тьмою, подземным холодом. Зазвенели, застонали висящие на ремешке амулеты. Пальцы всё гладили и разминали крылья мёртвой птички, и Анея вдруг осознала, какую силу вливает сейчас её старая наставница в маленькое, но, казалось, безнадёжно мёртвое тело.

А потом посох Вереи вдруг полыхнул – с навершия вниз побежали, разгораясь, оранжевые жаркие язычки.

– Не-ет, себя я не сожгу… – зашипела старуха, да так, что у Анеи едва дыханье не пересеклось. – Не сожгу-у… не сразу…

Вонзённый в землю посох горел ярко и весело, разбрызгивал искры, и молодая ведунья вдруг подумала, что для стрелков с правого берега нет лучше подмоги – такое пламя углядишь сквозь любой туман.

Но зато жуткая рана на груди соколицы закрывалась прямо на глазах.

Анея аж вскрикнула.

– Не знаешь, что посох этот я с детства растила, собственной кровушкой, что ни день, поливала? – жутковато усмехнулась Верея. – Вот теперь он за меня и горит… А ты не бледней мне тут! – накинулась вдруг на закатившего глаза Ольга. – Подумаешь, пулькой в спину получил! Кости не задеты, жилы большие не пробиты. Мясо зарастёт.

– Матушка Верея… а что же с Зорькой?.. Как я… к маме-то… вернусь?..

– Скоро узнаешь, – посулила старая ведунья. – Ну, закончила ты с ним, Анея? Вставай да пошли. В путь-дорогу нам собираться, ученица моя былая. Вишь, кажется Зверям, что не всё ещё я тебе обсказала, не все тайны раскрыла…

– Какая ещё путь-дорога?! – ахнула бывшая ученица. – Да ты в уме? Девочку похоронить! Облик вернуть, чтобы хоть проститься с нею могли!..

– Х-ха! – страшно осклабилась Верея. – Поверила, да, Анеюшка? Не-ет, поживёт ещё наша Зорька-зоряница, красная девица.

С ума спятила. Оюродивилась, с ужасом подумала Анея. Повредилась головою от горя.

– П-поживёт, Верея Велиславна?

– Ежели мы с тобой, милая, на задницах сидеть не будем, а ноги в руки – и на юг, за речку.

– А за речкой-то что?!

– Лекарство, – Верея так скалилась, что хоть саму Костлявую с неё рисуй. – Лекарство для Зорюшки нашей.

Тронулась. Точно. Нет от смерти лекарства, умершего ничто не поднимет.

Куда деваться? Что делать? Стукнуть обезумевшую старуху по голове, отобрать Ольга, встать перед кругом ведуний и ведунов, потребовать паренька себе?