Читаем Ведуньин Двор полностью

Имперцы меж тем продолжали себе трудиться. Пыхтели их странные механизмы, визжали пилы, валились вековые деревья. Анея поморщилась – лесу было больно. И не только здесь – по всем предгорьям сейчас трещат вековые боры. Дивы, да и прочая лесная нечисть, с юга бегут, через перевалы, в коренные земли подаются, поближе ко градам. Недобрые дела затеваются, недобрые – деревень на южных склонах хребта хоть и не так много, да погоды здесь лучше, и урожаи вполне сами вызревают, без подземного огня, не то, что на севере. Некоторые поселения уже и до самой реки спустились, выше по течению. Правда, теперь вот имперцы…

– Ну? – проскрипела Верея. – Чего каркала, спрашивается, Анеюшка? Зорька себе кружит, Ольг под берегом смотрит да слушает. Никому до них и дела нет.

– Зрячий там, – мрачно изрекла Анея. – Засел где-то, вперёд не лезет.

– Вот и отлично. – Старая наставница оставалась невозмутима. – Пусть попробуют от него уйти. Сейчас, пока мелкие, пока ничего не боятся. А потом, знаешь, испугаться легко.

– Ох, Верея Велиславна. – Молодая ведунья не глядела на старуху. – Горда ты, воля у тебя что у того дуба; а вот только всё равно, нельзя так.

– Добром да лаской тоже нельзя, – скрипнула старуха. – Пробовали уже. Злость нужна, жёсткость, сила! Балует народишка подлый, нет в нём прежнего страха да к нам, ведуньям, уважения! Ничего, вот как полезут на север эти, с тварями своими стальными, тогда все узнают! Завоют, заплачут, в ножки кинутся – ан поздно будет!

– Да о чём ты, Велиславна? Кто в ножки кинется? Зачем?

– Зачем? Вот когда станешь собственного двора достойна, когда обживёшь его– узнаешь! Тебя бояться должны, бояться и уважать, за две дюжины шагов шапку ломать да в пояс кланяться! А кто не поклонится – тому чирей на зад! Враз почтения тогда-то прибавится! Мало я тебя учила?

– Почтения прибавится? С чего ради? Да и что с тем задом, вот если на нос…

– На нос нельзя – бабе красота первая вещь, будто сама не знаешь? Испугаться испугается, но и возненавидит. А на зад самое то. Мужик же всякого-такого боится до смерти, хоть и вида не показывает – стыдно с чирьем на заднице-то ходить да больно, дружки засмеют! Знаешь, сколько сестрица твоя средняя, Добронега Вольховна, таких вот вещей лечит?

Анея знала.

– Одним словом, Анеюшка, – ехидно почти пропела старая ведунья, – зря ты сюда наведалась. Понимаю, понимаю, ошибку мою ждёшь, порадоваться промаху хочешь. Силушки в тебе хоть отбавляй, а уверенности, что именно ты первая чародейка в землях наших, – нету. Двора своего по сю пору не нажила! Слова-то тебе все правильные говорят, а внутри ты сама – не веришь. Потому и за мной таскаешься, аки репей на хвосте.

Двора своего не нажила…

Верно говорит старая ведунья. Нет у Анеи своего двора. Да и с чего б ему взяться? Тот, где Верея сейчас живёт-поживает, Зорю с Ольгом уму-разуму учит – этот двор издавна передавался по наследству от одной чародейки к другой. Не всегда сильнейшей, но всегда – одной из сильнейших. И обязательно – самой страшной, кого боялась вся земля.

Кого боятся все, а она не боится никого. И делает, что дóлжно, когда надо – спасает, а когда надо – жизни лишает.

Кто жилы режет и кости дробит, и ножом, и магией, не спрашивая «больно?».

Кто испытывает, и горе тем, кто испытание не пройдёт.

Кто знает дорожку в смерть и из смерти.

И если человека начнёт мучить, со света сживать дикая сила, с какой ему не справиться, да так не справиться, что других вокруг себя пожечь может, – для него и от него единственное спасение эта самая страшная ведунья.

Жуткое дело – Анея поёжилась. Дважды при ней управлялась с такими старая Велиславна, творила тех, кто не погибелью для людей родного языка станет, но защитой. Бр-р! До сих пор ужас пробирает…

Ей самой, Анее Вольховне, солоно на том дворе пришлось, ой как солоно!.. Так зачем это ей всё? Нет уж, лучше так, как сестрица Добронега – от града ко граду ходить, людям помогать, болезни отводить. Или как сестрица Предслава – на переднем краю, на самой границе, охранять, защищать, если что – так и в драку. А на дворе этом жутком сидеть?..

– Смотри, – вдруг проговорила Анея, точно и не слыша насмешки былой наставницы. – Смотри, Верея Велиславна, вон он – зрячий-то! Не усидел в засаде, высунулся!..

Старуха вскинула голову, сощурилась.

– Ну да, высунулся. Эвон, в плаще чёрном, да в шляпе этакой смешной, как труба круглая.

– Силён, зараза, – прошипела Анея, сжимая кулаки. – Насквозь зрит! И холод в нём. Такой холод, что… – она не закончила, лишь потрясла головой.

– Нет, – ледяным тоном сказала Верея. – Плохо я тебя учила. Драла мало. Что значит «холод такой»? Истинная ведунья – она в корень зрит, в сердцевину, суть видит! Как ты чары сплетёшь, коль нужно будет по-настоящему кровь ему в гниль обратить? Со свету сжить? Чтобы занемог, чтобы не встать ему было? А ты что? «Холод такой» – и всё?