Читаем Ведун Сар полностью

Шум во дворе заставил Ратмира вскинуть голову и обернуться. Пущенный уверенной рукой дротик со свистом рассек воздух и ударил префекта прямо в грудь. Ратмир покачнулся, схватился рукой за древко и рухнул на мраморный пол. Кажется, он все-таки успел крикнуть последнее в своей жизни слово «измена!», но, возможно, это сделал за него его сын Марк. В атриум ворвались те самые клибонарии, которых Дидий привел с собой. Следующей их жертвой стал сиятельный Эмилий, попытавшийся закрыть телом свою жену. Удар меча пришелся магистру двора в голову, и его побледневшее было лицо в мгновение ока стало кроваво-красным. Вторым ударом клибонарий убил матрону Климентину, а потом сам пал под ударами обезумевшего Марка Севера. Застигнутые врасплох гвардейцы императора не сумели дать отпор лихим клибонариям Ореста. Дидий сунулся к окну, но тут же в ужасе отшатнулся. Двор был завален трупами, а в распахнутые настежь ворота вбегали закованные в броню люди с обнаженными мечами в руках. А здесь, в доме, десятку вооруженных клибонариев противостоял только один человек, уже обреченный на заклание, но не желающий сдаваться. Дидий вдруг с ужасом увидел, как по лестнице катиться голова божественного Антемия и со стоном прикрыл глаза руками.

— Спасайте ребенка! — услышал он истошный крик сенатора Скрибония, а следом раздался детский плач. Дидий дернулся вперед, открыл глаза и сразу же понял, что опоздал. Детский плач оборвался под ударом тяжелого меча, а пучеглазый Скрибоний медленно сползал по стене, прижимая к груди тело уже мертвого ребенка. Кровь потоками струилась по мраморному полу, клибонариев в атриуме было уже более пяти десятков, и они с остервенением рубили безоружных людей. Марк Север медленно отступал вверх по лестнице, придерживая левой рукой обезумевшую Алипию, дочь несчастного Антемия, а правой, вооруженной мечом, сдерживая натиск своих многочисленных врагов. Возможно, корректор Глицерий целил в Марка, но пущенный его рукой дротик угодил в дочь императора. Алипия вскрикнула и осела на ступени мраморной лестницы. Кровь тоненькой струйкой потекла из ее приоткрывшегося рта. Не в силах вынести этого жуткого зрелища Дидий закричал и тем, возможно, отвлек внимание клибонариев от загнанной ими жертвы. Магистр Марк взревел раненым зверем и прыгнул со ступеней мраморной лестницы прямо в центр атриума. Глицерий уцелел чудом, меч Севера всего лишь рассек ему щеку, зато клибонарию, стоявшему рядом с корректором, повезло гораздо меньше, он хрюкнул рассеченным горлом и закачался из стороны в сторону. Но прежде чем он упал бездыханным, Марк в несколько гигантских шагов преодолел расстояние, отделяющего его от окна. Дидий, увидев перекошенное ненавистью лицо магистра конницы, шарахнулся в сторону, поскользнулся в луже крови и опрокинулся на спину, больно при этом ударившись затылком о пол. В себя он пришел от воплей корректора Глицерия, бесновавшегося у окна:

— Держите его! Держите Севера!

Дидий с трудом поднялся и побрел к выходу на подрагивающих от прихлынувшей слабости ногах. На крыльце его вырвало. Комит с трудом спустился с крыльца и рухнул под ноги Афрания, как раз в это мгновение слезающего с коня.

Очнулся он в своей постели. На какой-то миг ему даже показалось, что он видел всего лишь кошмарный сон, однако торжествующая улыбка на губах склонившегося над ним Афрания лишила комита этой последней надежды. Дидию оставалось только сойти с ума или умереть, чтобы избавиться от детского плача, звучащего в его ушах.

— Победа, комит! — вскричал Афраний. — Да здравствует император Олибрий! Да сгинут все наши враги! Впрочем, они уже сгинули.

Бывший, а теперь, наверное, нынешний префект города Рима был смертельно пьян. Причем, если верить чудовищно распухшему лицу, уже не первый день. Дидий с трудом поднялся с ложа, при помощи подоспевшего Паулина, и медленно побрел прочь из комнаты, подальше от беснующегося Афрания.

— Вина мне, — хрипло бросил он хлопотавшим вокруг рабам. Кубок вынырнул словно бы ниоткуда. Дидий припал к нему потрескавшимися губами и осушил его в один миг. Алкоголь принес облегчение душе и вернул комиту способность мыслить. Последнее стало для него столь тяжким испытанием, что он едва не взвыл от подступившей к горлу тоски. Удержала его от безумия всего одна простая и ясная мысль, и он, ликуя, произнес ее вслух:

— А ведь Марк Север жив! Слышишь, Афраний, — жив!

— Поймаем, — ощерился префект Рима. — Никуда он не денется.

— Врешь! — вдруг завопил Дидий от внезапно прихлынувшего бешенства. — Врешь, Афраний.

— Вина ему! — закричал испуганно Афраний. — Да держите же его! Он сумасшедший.

— Зато ты покойник, префект, — неожиданно вынырнул из омута безумия Дидий. — Все мы покойники. Все.