У меня отлегло от сердца.

– Так это не парень твой был, а нечисть какая-то! – подскочила я к ней. – Может, демон, принявший его облик! Или вообще вампир!

– Я не хотела никому говорить, – устало сказала Ника. – Но он и есть вампир.

– Твой парень?

– Да.

– Нет, все-таки тут психиатр нужен! – не сдержалась я, однако не утерпела и посмотрела внимательно на ее шею. Разумеется, никаких зловещих отметин там не было.

– Вот потому я и не говорила, – спокойно ответила она. Но спустя минуту вдруг тихо сказала: – Знаешь, Таня… Может статься, это действительно не он. Но когда я его вижу, то забываю обо всем, и мне уже больше ничего не надо. И у меня просто не хватит сил, чтобы отказаться, не выйти, когда он зовет…

– Значит, это мне не приснилось? Я действительно слышала, как тебя звали: «Ника, Ника…»

– Ну вот, а говоришь – психиатр нужен, – моя подруга тяжело, неуклюже села на кровати. – Если нужен, то нам обеим.

Она встала, держась за стенку, прошла к столу, неловким движением выдвинула ящик.

– Танька, иди сюда.

В ящике стола я увидела старую, потемневшую от времени деревянную коробочку. Я ее и прежде видела у Ники на полке, но она никогда не позволяла никому притрагиваться к этой вещице.

– Открой.

С внутренним трепетом я взяла коробочку, подняла крышку. Внутри оказался Никин серебряный крестик на тонкой цепочке, а рядом лежал хорошо знакомый мне кулон на суровой нитке – тот самый, предупреждающий об опасности.

– Зачем ты сняла его?!

– Жжется слишком, – легкомысленно улыбнулась она.

– А крестик зачем, тоже жжется?

– Крестик раздражает его… Просил не надевать. Да и что тут такого – ты вон тоже крестика не носишь, и многие не носят, и живы. Но я не об этом сейчас, – ее взгляд снова стал адекватным. – Ты вот что, возьми это пока себе. Отдаю на хранение. Вдруг со мной чего… а я думаю, что так и будет… Отвезешь тогда кулон моей маме, она знает, что с ним делать.

Я испугалась за Нику всерьез, но в то же время обрадовалась – раз кулон теперь будет у меня, то я надену его и…

– Не вздумай надевать его ни в коем случае! – категорично предупредила Ника.

– Почему?

– Нельзя. Сторожевой знак надевается человеком раз и навсегда. А если при живом владельце его наденет кто-то другой – знак тут же потеряет силу, – ответила она и ухмыльнулась нехорошо: – Знаю, о чем ты сейчас думаешь, ха-ха! Если надеть его после моей смерти, он силу не потеряет, нет. Но это наложит на тебя такие обязанности, с какими ты уж точно не справишься! Носить его – это судьба. Для кого-то дар, для кого-то проклятие, но уж не отвертишься.

– Да ничего такого я не думала! – сказала я. Тон получился неуверенным.

– Ага, – издевательски кивнула она. – Не думала, конечно. Но это я так, предупреждаю…

– Да я сейчас думаю, кого к тебе вызывать – знахарку или психиатра!

– Хоть всех скопом зови – никто не поможет, – издевательское выражение сменилось прежним, усталым и обреченным. – Пропадаю я, Танечка, пропадаю. И, что самое ужасное, совершенно не могу с этим бороться. Не могу и не хочу. Спрячь лучше коробочку куда подальше, а то мало ли…

С большим трудом я дождалась вечера и прихода наших друзей, уже ставших постоянными гостями. Время тянулось медленно, я с горем пополам вышивала, а Ника сидела в спальне и любовалась своим перстнем. Похоже, он единственный еще радовал ее в этом мире.

Коробочку я спрятала в самом старом шкафу, где хранились бабушкины вышивки. Я лихорадочно думала, что мне теперь делать, несколько раз брала мобильник, чтобы звонить родителям, Никиной маме, в «Скорую помощь», но всякий раз клала его на место, так никуда и не позвонив. Страшно одной принимать такие решения – куда проще сидеть и ничего не делать. Хотя, будь бабушка дома, я бы уж точно ей все рассказала. Но ее по-прежнему не было…

Глава 17

Гадание перед зеркалом

В этот раз наши друзья пришли быстрее бабушки. Они ничего не знали, веселились и смеялись, включили музыку. И Ника, выпорхнув из комнаты, снова присоединилась к этому веселью. От ее утреннего замученного вида теперь не осталось и следа – теперь она была ожившей, свежей и как-то по-странному красивой. К огромному удивлению, я увидела на ней свою собственную бежевую блузку.

– Ничего, Тань, что я твою блузку взяла? – задорно спросила она, увидев, как я на нее смотрю. – Ну, прости, это… У меня здесь вещей приличных нет, одна чернота сплошная, как раз в тон к здешнему отключенному электричеству. Дома есть подходящее платье, но я его забыла взять.

– Бери, – только и ответила я. Меньше всего меня сейчас волновала судьба блузки.

– А что, хлопцы, повеселее ничего нет? – обратилась она к парням, включившим какой-то медляк.

Тарас хмыкнул и поставил концерт «Агаты Кристи». Петро, похоже, только изображал веселую улыбку на лице, но как только остальные увлеклись разговором, он поманил меня рукой, и я вслед за ним вышла за дверь. По темному коридору мы прошли в большую комнату. Там было тихо, звуки музыки с кухни доносились приглушенно, и если бы кто-нибудь вышел в коридор, нам было бы слышно.