— Вот и зря, — парень даже укоризненно покачал головой. — Ты просто не знаешь, от чего отказываешься.

— Предпочту и дальше не знать!

— Я и говорю — зря. Вон, от тебя аж пар валит… а, нет, это все еще от метлы. Но ты бы все-таки подумала насчет песенки. Между прочим, у меня прекрасный голос, бабуля всегда это говорила. Но вообще я считаю, что в стране должна существовать какая-нибудь служба спасения для потерпевших метлокрушение над океаном. Это серьезная недоработка императорской семьи! Надо обязательно им сказать.

— А может, и правда догребем? — тоскливо подал голос Афанасий.

— Вот! — радостно подхватил Гор. — Я слышу голос разума в этом океане уныния и пессимизма! Кстати, у тебя есть с собой чернила?

— Что⁈ — девушка изумленно моргнула, на секунду даже забыв о затекших руках. — Какие еще… нет, конечно! И на кой тебе чернила посреди океана⁈ Ты что, собрался написать письмо бабуле?

— Да нет. Просто я надеялся, что это именно чернила. Мало ли что там еще может быть у ведьмы в сумке. Я хотел сказать, что там, кажется, что-то разбилось.

— Что⁈

Гунилла в ужасе перевела глаза на дрейфующую разом сумку и обреченно зажмурилась. Вокруг сумки разливалось темное пятно, «щупальца» которого уже достигли всех троих пловцов.

— И что это? — самым светским тоном поинтересовался Гор.

— Чернила.

— Ты же сказала, у тебя нет чернил!

— Чернил для письма — нет. А редкий и особо ценный алхимический ингредиент чернила зеленой каракатицы — есть. То есть был. У нас в гостинице на Лирку эту каракатицу всего на два дня оставляли!

— М-м… и что эти чернила делают?

Волна в очередной раз чуть подбросила всех троих, и Гунилла повыше подняла подбородок, спасаясь от неумолимо расползающейся зелени.

— Да так… ничего особенного, — вообще-то она искренне так считала. Ведьме еще в процессе обучения обычно доводится испытать на себе столько побочных эффектов от случайно разлитых или взорвавшихся прямо в пробирках зелий, что волей-неволей привыкаешь относиться к этому философски. — Могло быть и хуже. У меня там в сумке вообще-то и ядовитого всякого хватает… а чернила с кожи в конце концов смываются. Через пару дней.

— А шерсть рано или поздно перелиняет, — поддакнул зеленеющий рядом сурок, отфыркиваясь от попавшей в нос воды.

— Что⁈ — парень запустил руку в волосы — впрочем, все равно слишком темные, чтобы в тусклом свете можно было заметить, успелили ли они зазеленеть.

— Светает, — меланхолично заметил Афанасий, и Гунилла с изумлением осознала, что он прав. На горизонте в самом деле занимался рассвет.

— Кстати, метла высохла, — сообщил Гор.

— Что⁈

Не тратя больше слов, девушка чуть подбросила метлу и тут же прищелкнула пальцами. Ее бесценное транспортное средство зависло в воздухе. А Гунилла тут же уронила на воду и раскинула окончательно обессилевшие руки.

— Отлично! — с энтузиазмом воскликнул парень, вытянул руки в вверх, сцапал парящую метлу, без труда подтянулся к ней и каким-то почти акробатическом движением мгновенно уселся верхом. А потом перевесился вниз, подхватил девушку и усадил боком перед собой, обнимая ее за талию.

— Я тебе что — дева в беде? — тут же возмутилась ведьма и перекинула ногу через черенок, устраиваясь поудобнее.

— Ни в коем случае. Дева в беде может быть заплаканной, несчастной, но ни в коем случае не зеленой!

Вообще-то зеленой Гунилла оказалась местами — зато почти всеми. До подбородка. Впрочем, Гор не мог похвастаться и тем — нежным оттенком весенней зелени он способен был сейчас посоперничать с любым орком.

— Кто бы говорил!

— Эй, вы меня не забыли? — возмущенный вопль откуда-то снизу отвлек обоих от разглядывания себя и друг друга. — У меня вообще-то сумка!

…Пару минут спустя, когда метла уже набрала высоту, Афанасий, воровато оглянувшись на сидящего за спиной его хозяйки парня, с надеждой предложил:

— А может, сбросим его обратно, пока не поздно?

— Поздно, — Гунилла тяжко вздохнула, указав глазами на горизонт. — Это Лирку. Отсюда точно доплывет…

<p>Глава пятая</p><p>Поют и летают птички</p>

Прекрасен остров Лирку на рассвете! Просыпаются звери и птицы, распускаются невиданные цветы. Сверкают в первых солнечных лучах спинками стайки золотых рыбок у самого берега. Затягивают свою гордую утреннюю песню жар-птицы, сияя огненными всполохами великолепного оперения. Грозно клекочет птица рух, расправляя величественные крылья…

— Сейчас Нарка с Тимом в окно орать начнут, — прокомментировала Гунилла, снижаясь над берегом.

— Кто опять не запер клятую курицу⁈ — разнесся над островом горестный вопль управляющей Лирку Наринэ Ягубовой. Будто отвечая ей, сразу несколько собак залились отчаянным лаем, за которым можно было смутно различить малоцензурные реплики главврача ветклиники на Лирку Тимофея.

— Что там у них происходит? — Гор заерзал на метле, любопытно озираясь.