Читаем Вдовушка полностью

Когда я вернулась взглядом к сердечку, увидела, что чья-то нахальная рука его вертит; холодное и механическое, много раз повторяющееся движение. Конечно, Тимур. В голове быстро всё собралось: да кинестетик он, кинестетик! Прикосновения – ничего не значат, это всего лишь его способ общаться. Пока-пока-пока-коза-лось. Странное, конечно, вышло стадо из двух голов. Ну и пусть себе проваливают, взмахнув на прощанье копытцами.

За обедом садимся с Тимуром рядом. Вполголоса перемываем косточки, Тимура брелок тоже повеселил. Он невзначай касается меня локтем, спустя какое-то время снова прижимается своим плечом к моему. На секунду внутри холодеет, будто мне силком набили полный рот снега. Я стряхиваю это чувство. Придумала же. Да я про его детей знаю больше подробностей, чем про парней моих подруг.

Час на отдых. Записала Гоше видео из номера, поймала ответное. Бледный глазастый мальчик мой – в смертной тоске. Но вот, один из штатных анубисов врывается, целует Гошины нос и щёки размашистым розовым языком. Смартфон падает, видео обрывается возней и веселыми воплями. Зависаю, парализованная нежной жалостью.

– Оля, я тебе занял место! – кричит через весь зал Тимур, и только теперь я будто бы вспоминаю, кто я и что происходит вокруг.

Да, финальная часть тренинга. Разбейтесь на команды, что-то там делайте. В конце все должны взяться за руки, что такого, это просто ладошки, мы ведь почти семья. Вот только когда все отпускают друг друга, Тимур меня всё еще держит. Не знаю, сколько это длится.

Никто и не видит. Стоим, будто прибитые гвоздями: сквозь ступни – к полу, сквозь ладони – друг к другу. В суете и гаме вокруг стало пугающе тихо. Я слышу, как Тимурово сердце прыгнуло к горлу. Где мое – не знаю вовсе, ничего не чувствую. Выбило пробки, чтобы меня не разорвало.

Ладно, что там, всем спасибо, все свободны. По плану – финальный банкет! Отпускаем девушек краситься, мужчины могут хотя бы умыться. Я с трудом узнаю́ вещи в своем чемодане. Лицо в зеркале и вовсе незнакомо. Кто я? Сколько мне лет? Рассказали бы, но вокруг меня – никого, лишь тишина.

Слишком много людей. Удаленщикам некуда наряжаться в обычной жизни, и в честь корпоратива все решили оторваться. Проплывает мимо чье-то голое плечо, затянутая в полупрозрачное нога. Вздымаются груди рококошным сугробом, сливочным, избыточно белым. Мне кажется, я и без трусов выгляжу целомудреннее. Худые люди напоминают манекены, в которых зачем-то поселился дух. Чувственность находит свою форму по мере нарастания плотности. Полные выглядят развратно, даже если текущий канон их не очень-то жалует. Когда их помещают на обложку – развязность побеждает, плоть пирует. Вне зависимости от пола и предпочтений, от пышного декольте невозможно оторвать взгляд.

Тимур берет меня под руку, а ведь я даже не успела понять, откуда он взялся. Не по себе, но что я, в самом деле. Моя голова генерирует слишком много смыслов, больше, чем я успеваю понять. Но это всё – пустое. Люди вообще состоят из пустоты, и вот, пустое место Тимур с урчащим аппетитом заполняет себя тарталетками и салатом. Пустое место Оля тоже что-то жует – бумагу, резину.

– Вкусно, скажи же?

Соглашаюсь. Не помню, чтоб мне когда-либо вообще хотелось с ним спорить.

Веселый румяный Тимур шкодливого вида. Кончики его ушей светятся красным, будто лампочка зажглась в голове. Такое невинное создание, а я тут выдумываю черт знает что. Может быть, мне бы просто хотелось, и поэтому я ищу подтверждения. Наваждение, глюк, уходи.

Прекрасно: жена пишет ему в мессенджер, Тимур отвлекается на ответ. У обоих детей температура, дети будут капризничать и орать всю ночь; один замолчит, так второй подначит – и снова хором… Слава богу, что мы завтра уже по домам. Выпьешь еще, Оль?

Какие-то конкурсы, боже мой. Боссиха изображает танец страсти, отдувается за весь отдел на правах старшей. Преувеличенно аплодируем. Когда она возвращается за свой столик, Тимур перехватывает ее и целует руку, в знак особого восхищения. Да просто так он всё, такой уж угодничек. Что, к боссихе теперь ревновать будешь? Ущипнула себя – ну, позорище. Как же тошно стало.

Наконец, врубили погромче музыку – и все разошлись. Танцпол, курилка. Мне всегда одиноко в такие моменты. Я не люблю танцы, курить бросила семь лет назад. Тимур остается рядом со мной. Из дружеской солидарности?

Перекрикивали музыку, пили. Я вспомнила, как в детстве родители и их друзья плясали под «Ушаночку». Молодые красивые люди без отсидок, разве что условка висела на ком-то за мелкие грешки. А всё – тоска по прошлому, собаки мчатся по запутанным следам. Слишком русские, что ли? Не понимаю.

– Ха-ха, надо поставить своим малым. А вдруг они уже всё знают на подкорке? И кулаком в решетку кроватки, патетично: «Эй, начальник, молока принеси!».

Хохочу. Впрочем, Тимуров отчим был больше по «Шансоньетке».

– «Дурочка!» – с выражением так, аж в голосе слеза. Мать откликалась, да.