Но знаешь, когда тебе все-таки удавалось дозвониться из того таксофона, я каждый раз была только твоей и говорила только с тобой. И это чувство похоже на то, что приходит под куполом древней церкви. Смотришь вверх – и глазам темно, но присутствие света – несомненно.

Сейчас я вру, что случилось ничего, и ты понимаешь, что я вру, но знать этого не хочешь. Слишком ценно – вот так, просто, за руку.

Эй, а что там за вонь из коридора? «Вы любите животных? / У меня есть одно! / Собака-копрофилка, / Как в андеграундном кино…» Это мы песни сочинять вместе пробовали, и по моему совету Гоша зарифмовал свой бытовой сюжет. Да, гадила прямо в квартире; да, поедала; да, совершенно чудовищный запах. Анубисы бывают шелудивы, что уж мы тут сделаем. Примерно то же самое, что с враньем друг другу, ничего.

К моей поездке в Москву на корпоратив Гоша отнесся, как к листопаду по осени. Насколько же мудрое у тебя было сердце, чтобы сказать – «Птичка, лети!», – когда кроме птички той, у тебя за пазухой оставалась лишь пустота.

<p>Показалось</p>

Перед новогодними в центре Москвы ловишь чувство, будто тебе пять лет, и ты несешься в неведомую даль на самой красивой в мире карусели. Пластиковая грива коня развевается безо всякого ветра, чуть поодаль – важная тыква кареты, машут из нее белой рукой, кричат: «Хе-хей, всадники». И лампочки, огоньки, световой вихрь, и так хочется найти ему место в груди, но он слишком огромен и совершенно туда не помещается. И ты задыхаешься в этой избыточности. Не до смерти, но достаточно сильно, чтобы понять свой истинный масштаб перед действительно огромным – небом, космосом, Россией. И лежат снежинки на твоих волосах, будто ты уже умер. А на щеках – тают счастливыми слезами, потому что ты еще нет. Много впереди долгих лет, а карусель всё будет бежать вперед, набирать ход, пока безумное колесо не сорвет с петель и оно, разогнавшееся со страшной скоростью, не улетит волчком во тьму. Его вращение в космосе – почти бесконечно, но и оно, несомненно, закончится, когда карусель обломает зубы свои об холодную, далекую, неизвестную звезду.

Но что нам центр; так, проехали мимо. Руководство рассудило, что надо бахнуть корпоратив в пригороде. Запереть коллектив вместе на три дня, и пусть мы все, за неимением альтернатив, дружим, пьем, куролесим. Вроде как это должно влиять на эффективность и прибыли. Вроде как приедет специальный тренер по тимбилдингу и будут какие-то задания. Вроде как измены с коллегами – это известная общеукрепляющая настойка для брака, вроде элеутерококка. Спиртовой вкус и чувство неловкости в ближайшей аптеке прилагаются.

Конечно, я не думала ни о чем таком. Чувство к Тимуру работало в режиме всё еще нераскрытой диверсионной группы. Было, влияло на меня, но ведь это же не оно, так, накрыло что-то, показалось? Пожалуйста, давай не, закроем глаза, уши, сделаем вид, что ничего не происходит. Друг, друг, друг, дружочек. Братанчик, напарничек. Но, если допустить искренность с самой собой хотя бы на секунду, выплывет змеиное, с причудливо сплетенными гласными, отдающее сожителями и преступлениями – соучастник.

Ты разговариваешь с неожиданной для отца семейства захлебывающейся интонацией. Быстрые веселые слова толкаются во рту, будто школьники. Появляешься на пороге моей комнаты в куртке, со снежными звездами на плечах, смеешься, обнимаешь меня. Приходится признать твое существование. И эмоция от встречи – как подарок под елкой нашел. Вроде и так знал, что будет, но предположить не мог, что будет настолько хорошо.

Мы хохочем, сидя на подоконнике. Все эти тысячи шуточек, которые так и роились в переписках, обретают плотность и гром при произнесении живьем. За окном – метель, канитель, снежные хороводы в густом подмосковном лесу. Какие же здесь деревья огромные, после моего-то юга. Я бы обняла любую из сосен – и стояла бы с ней так, дурная, а снег бы всё падал и падал. Снег бы всё зачеркнул, обратил в белый свет, в ничто.

До ужина, пока не стемнело, решаем пройтись. Идем в лес – раз он есть, то надо в него идти, сделать его бытие полноправным. Движемся вперед, прыгаем через овражки, скользим на льду, легонько чертыхаясь. Мне кажется, что лес похож на санитарку в белом халате. Но человек уже не в силах справиться с нами, и в медработницу нарядилась ризома. В сером появляется синь перед превращением в темноту. И ведь можно вернуться обратно, мы шли прямо, мы не должны были заблудиться. Но лес нас ведет – и нам даже не приходит в голову идти назад по своим же следам. Выход ждет впереди, да. А вот что такое «впереди» – уже непонятно, система координат безнадежно сбилась, ноль потерялся во тьме, низ перепутался с верхом, икс обломал нижнюю ножку и принял себя за игрек.

Хорошо, поляна, лесная залысина, еще и пригорок, хоть что-то видно. Последние десять минут только и шутили, что умрем в этом лесу. Замерзнуть в получасе ходьбы от отеля с дебильными корпоративными тренингами – несусветная глупость.

– Как так вышло, что у вас открыто сразу две вакансии дизайнера?