Читаем Вариант «Бис». Вариант «Бис-2» полностью

– Эй-пи-эм-эс, – раздельно, по буквам произнес тот еще раз. – Не знаешь? Мой старший братец наступил на такую в самом начале контрнаступления в Германии в ноябре сорок четвертого. Русским, как ты знаешь, задницу тогда надрали капитально, но он инвалидом так и остался, – будет теперь хромать всю оставшуюся жизнь: остатки пятки ему просто набок выкрутило. Поскольку таких раненых было немало, то им рассказали, что это за штука. Меньше двух унций взрывчатки, корпус по форме и виду – как коробочка из-под табака, красится в цвет местности. Взрыватель самый примитивный, нажимного действия. Если сапог хороший, да с парой крепких носков, то стопу не оторвет, но пальцы и пятку – в клочья, – а это все, ты уже не боец.

– Почему русская мина? – спросил Мэтью, не поняв всего сказанного до конца.

– Ну, здесь, наверное, не русская. Китайская или местная, – таких наделать в любом гараже можно, дело нехитрое. Но принцип тот же. Так что смотри под ноги все то время, пока не смотришь по сторонам. А по сторонам смотреть надо всегда. Понял теперь?

– Да, – соврал Мэтью, окончательно запутавшись. Стивен с усмешкой кивнул и отвернулся, задумавшись о чем-то своем. Мэтью вспомнил, что тот снайпер их роты, чье место он занял, тоже подорвался на старой китайской мине, и по описанию – похоже на брата Большого и его же второго номера. Но поскольку он так и не понял, что бы это могло значить, то промолчал.

Разглядывающие американцев корейские солдаты негромко переговаривались между собой, поглядывая на них с выражением, которое оба снайпера, не сговариваясь, определили про себя как иронию. На большинстве из них были такие же стеганые куртки, какие они использовали в качестве подстилок. Насколько Мэтью выучил, у китайцев и северокорейцев они отличались и цветом, и фасоном, и он изо всех сил старался запомнить, как именно подобные такие куртки должны выглядеть у «своих», чтобы не перепутать, когда стреляешь.

То, во что одет тот коммунист, которого он, скорее всего, убил, открывший личный снайперский счет рядовой Спрюс просто не имел шанса разглядеть, поэтому в ожидании следующей возможности сделать это ему пришлось провести несколько дней. За это время он, с равнодушного разрешения командира взвода, подобрал себе в помощники рядового Закария Спринга из очередной прибывшей команды новобранцев, сразу же получившего прозвище «смоляные пятки»[193].

Несмотря на новоприобретенную уверенность, в глубине души Мэтью все еще чувствовал себя страшновато и неуютно, поэтому возможность поговорить с кем-то, кто жил хотя бы приблизительно в его краях и так же занимался фермерством, значила для него очень много. Опытного же солдата он брать себе в помощники не решился, поскольку ему продолжало казаться, что ветераны взвода относятся к нему все с той же иронией, что и в самый первый день после его прибытия в часть.

На следующий день после того как Большой белый человек признал его готовым «делать» самостоятельно, он попытался, с одобрения и.о. комроты, устроить первую полностью самостоятельную снайперскую засаду – надеясь подловить «кочующий пулемет» коммунистов, уже не одну неделю портящий жизнь корейскому батальону, занимающему раздолбанные артиллерией позиции непосредственно перед участком их роты. Это было 14 февраля, но единственным, чем этот день отложился у него в памяти, стал жуткий, редкий даже для суровой дальневосточной зимы ветер, который дул почти точно с севера большую часть ночи и дня. Этот ветер не только не дал Мэтью Спрюсу возможность как следует вести наблюдение, но и вызвал у него не проходивший потом несколько дней тяжелый конъюктивит от протиснувшихся под веки ледяных крупинок.

Через несколько дней он решил попытаться снова. Командир одной из корейских рот, с яркой треугольной нашивкой 3-й дивизии армии РК на плече и со знаками различия капитана в виде наложенных на узкий золотой галун трех брусочков серебряного цвета, как выяснилось, запомнил американца еще с «первой попытки», и когда Мэтью, стесняясь, начал ненужно долго объяснять цель своего второго появления на его позициях, сразу его оборвал.

Как оказалось, капитан, фамилия которого была Куми, неплохо говорил по-английски. Хотя практики у него наверняка было достаточно, но он то ли скучал, то ли решил зачем-то поиграть в либеральность и братство по оружию, начав многословно рассказывать мрачно и настороженно слушающим его американцам о том, насколько ему этот пулемет надоел.

– Понимаете, с год назад коммунисты открывали огонь только тогда, когда наступали сами или когда их атаковали мы. Почти без исключений, понимаете, да? А сейчас… Я никогда не видел у них столько патронов – а я воюю почти два года. Сейчас они открывают огонь каждый раз, когда наши пулеметы прогревают ме-ха-ни-ку.

Последнее слово он выговорил по слогам, но чисто и со зримым удовольствием от своего успеха.