Читаем Вариант «Бис». Вариант «Бис-2» полностью

Всего через две недели после своего прибытия на войну рядовой 38-го пехотного полка 2-й пехотной дивизии Мэтью С. Спрюс уже настолько походил на нормального солдата, что это могло бы порадовать уже не только дядьку Абрахама, но даже тренировавшего их роту сержанта из Форт-Левиса – не останься тот дома. «Большим Белым Мужчиной», снайпером из роты «Е» оказался худенький смуглый паренек, в котором явно имелась немалая доля крови выходцев из французских североафриканских колоний. После недели интенсивных занятий с ним, укладываемых в промежутки между теми занятиями по стрелковой и тактической подготовке, в которых он обязан был принимать участие как рядовой 1-го взвода, Мэтью начал понемногу понимать, что от него в дальнейшем потребуется. К середине последней недели января Большой впервые взял его с собой вторым номером, и хотя этот выход остался полностью безрезультатным, с тех пор они выходили в снайперские засады уже трижды.

Во второй из этих выходов Мэтью впервые сумел поймать в свой прицел коммуниста, но первый номер их пары даже не дал ему подумать о том, чтобы выстрелить самому. Немедленно после того, как Большой ярдов с шестисот влепил пулю в голову вражескому солдату, перебегающему по облюбованному ими в качестве цели дну недостаточно глубокого участка траншеи у подножия занятой северокорейцами высоты, по ним начали садить из минометов. Меткость огня коммунистов оказалась не слишком высокой, но мины ложились вокруг с такой частотой, что вырваться из-под огня пара Большого сумела только с помощью южнокорейцев. Поняв, что американские снайперы обнаружены или по крайней мере вычислены, командир батальона армии Республики Корея прикрыл их огнем взвода своих собственных минометов настолько плотно, что минометчики рисоедов-северян вынуждены были перенести свой огонь на их огневые точки.

Под визг проносящихся над головами мин Мэтью и Большой, которого на самом деле звали Стивен, задыхаясь, подползли к передовой траншее, куда и были втянуты нервно пригибающимися солдатами в серой от инея форме. Оглянувшись назад, на заработавший откуда-то из-под холма станковый пулемет, они, не сговариваясь, побежали по траншее дальше, в глубь батальонного узла обороны. Мины продолжали ложиться за спиной и по бокам, и хотя стреляли уже явно не по ним, Мэтью Спрюс продолжал прыгать за старшим товарищем едва ли не зажмурив глаза, настолько ему было плохо от противного воя и писка, похожих на звуки, которые способна издавать больная бронхитом рожающая кошка.

То, что всего-то одного далеко отлетевшего при взрыве осколка вполне хватит, чтобы пройти на два–три дюйма в глубь его молодого и здорового тела, Мэтью понимал очень хорошо. Именно поэтому он впервые поднял взгляд от сапог и прыгающего черного пятна оклеенной потертой изолентой пятки приклада Стивенова «Спрингфилда» лишь после того, как они, несколько раз меняя направление движения, пробежали ярдов четыреста.

– Поздравляю с крещением! – нервно засмеялся Большой, стараясь отдышаться. Мэтью искренне и даже с удовольствием перекрестился, чувствуя, как мелко подрагивают его руки. Стыдно ему не стало ни на минуту – понимание того, что бояться можно сколько угодно, в свое удовольствие, лишь только делай свое дело, было теперь вколочено в него четко и навсегда.

Начиная с третьей своей засады, Мэтью впервые начал «делать» сам. Под «делать» Стивен понимал конкретную и простую вещь – прицельную стрельбу по живой силе противника. Вообще, за эти дни, особенно после того как они оба поползали и побегали под огнем коммунистов и Большой, то есть Стивен, начал принимать его более всерьез – снайпер роты «Е» научил бывшего пенсильванского фермера такому количеству новых слов и выражений, что при попытках употреблять их к месту у того начала путаться голова. «Лу-лу», например, означало «отличный», к чему бы это ни относилось – к выбранной Мэтью по его указанию позиции, предназначенной для обстрела определенного микроскопического участка позади первой линии траншей противника, или к самостоятельно пришитому им к своей форме «маленькому» шеврону рядового «образца 1948», официально уже упраздненному, но почему-то модному в их полку.

Другое выражение, которое Стивен употреблял настолько регулярно, что оно запомнилось само собой, было «Quien sabe?» – в значении «А кто его знает?». Со своей широкой искренней улыбкой и летящими шагами легкоатлета-спринтера, снайпер Стивен был в глубине души то ли искренним фаталистом, то ли просто флегматиком – и это обращенное то к окружающим, то к самому себе выражение звучало из его уст по любому поводу, который он мог найти. Судя по всему, оно здорово помогало ему жить.