Читаем Вариант «Бис». Вариант «Бис-2» полностью

Подошедшие к блиндажу командира роты вице-сержант с рядовым, объяснившись жестами, проводили их к передовой траншее. Затем Мэтью с Заком провели несколько минут, просчитывая подходы к лежке и рассматривая местность перед собой в неверном колеблющемся свете ракет, медленно раскачивающихся под порывами ветра. Понаблюдав в свое удовольствие и не заметив ничего необычного на поле, изрытом воронками и полуоплывшими от разрывов, наполовину занесенными снегом старыми ходами сообщения (всего ярдов десять или пятнадцать не доходившими до запланированной ими точки), они, переглянувшись напоследок, легли животами на бруствер и поползли вперед.

Потратив сотню извивающихся движений, чередуемых с бегом на четвереньках в чуть заметных низинах, они достигли оказавшейся пустой и нетронутой лежки. Стараясь не слишком громко шипеть, выгребая из-за пазух набившийся туда через вороты курток снег, оба застыли на месте. Только теперь они сделали то, что должны были сделать сразу, как только добрались до места, – то есть начали внимательно прислушиваться к окружающему миру. Было вроде бы тихо, но через минуту или две невдалеке приглушенно стукнуло чем-то тупым – то ли но камню, то ли по бревну. Едва слышный звук тут же увяз в косо падающих с неба снежинках.

«Туда», – молча указал Мэтью в направлении, противоположном к источнику невнятного звука. Сам он выложил на бруствер винтовку, ствол которой был обмотан серым хлопчатобумажным чехлом, и для проверки приложился к оптическому прицелу. Было еще, разумеется, слишком темно – но если им действительно повезло оказаться рядом с пулеметом, то как только он заработает по проявившим себя в 0805 (или даже сразу в 0750) южнокорейцам, у него появится шанс уложить весь его расчет за какой-то десяток секунд. Это, возможно, впечатлит корейцев до такой степени, что весь оставшийся срок этой войны ему можно будет просидеть в блиндаже с капитаном, чавкая американскими шоколадками и храбро позвякивая какой-нибудь положенной за такой подвиг медалью.

Или все наоборот, и им как раз не повезло? Если они услышали этот звук настолько легко, всего за какие-то минуту или две вслушивания в темноту после десяти минут пыхтения по шею в снегу, то его источник, вероятно, находится достаточно близко – ярдах в двухстах, скажем, а то и в ста пятидесяти. Вполне можно предположить, что даже если утверждение корейского капитана о том, что лишние патроны китайцы с собой не таскают, есть чистая правда – даже тогда в расчет «ДШК» наверняка будет входить человека четыре. Трое из них непременно будут с личным оружием, а при том, что солдаты они наверняка бывалые, это, скорее всего, будут автоматы. На полутораста ярдах даже один пулемет не даст им высунуться из окопа ни на миллиметр, а уж с тремя автоматами… Забросают гранатами?..

Или это сразу засада именно на них, неопытную снайперскую пару? Поставив напарника наблюдать, чтобы никто не подполз к ним со спины, Мэтью поступил так, как научил его «Большой». Но надежды у него было не слишком много – даже на себя, не то что на новичка, прибывшего на фронт позже него самого. Если бы он попросил вторым номером опытного солдата, ему, наверное, все же не отказали бы, и тогда на душе было хотя бы чуточку спокойнее. А неловкость можно и перетерпеть – не развалился бы. А вот теперь приходится бояться, делая перед новичком суровый и уверенный вид, чтобы не боялся хотя бы он…

«А-а-ра!» – неожиданно закричали откуда-то со стороны траншей коммунистов. «А-а-рра!» – и потом что-то неразборчивое по-корейски, с переливами гласных. Голос был громкий и уверенный, на морозе, в ночной темноте это резануло по нервам сильнее, чем ожидаемая им почти немедленно пулеметная очередь, которая так и не пришла.

– Сколько? – спросил Мэтью напарника, даже не затруднившись указать себе на запястье – вопрос должен был быть понятен и так.

– Еще две минуты. С какими-то секундами, – ответил тот после паузы. У Зака имелись подаренные ему на прощанье старшим братом, привезенные с «той» войны, трофейные немецкие часы со светящимися стрелками, включая секундную, и поскольку у Мэтью таковых не было, то следить за временем предстояло напарнику. Сверять часы с корейцами они не стали (хотя такая возможность, наверное, была), но и приблизительного расчета готовности вполне хватало. Честно говоря, сверять часы Мэтью просто не пришло в голову, но теперь он приказал себе запомнить, что в следующий раз такое стоит сделать, хотя бы даже затем, чтобы просто выглядеть чуточку умнее и опытнее, чем на самом деле.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Ад
Ад

Где же ангел-хранитель семьи Романовых, оберегавший их долгие годы от всяческих бед и несчастий? Все, что так тщательно выстраивалось годами, в одночасье рухнуло, как карточный домик. Ушли близкие люди, за сыном охотятся явные уголовники, и он скрывается неизвестно где, совсем чужой стала дочь. Горечь и отчаяние поселились в душах Родислава и Любы. Ложь, годами разъедавшая их семейный уклад, окончательно победила: они оказались на руинах собственной, казавшейся такой счастливой и гармоничной жизни. И никакие внешние — такие никчемные! — признаки успеха и благополучия не могут их утешить. Что они могут противопоставить жесткой и неприятной правде о самих себе? Опять какую-нибудь утешающую ложь? Но они больше не хотят и не могут прятаться от самих себя, продолжать своими руками превращать жизнь в настоящий ад. И все же вопреки всем внешним обстоятельствам они всегда любили друг друга, и неужели это не поможет им преодолеть любые, даже самые трагические испытания?

Александра Маринина

Современная русская и зарубежная проза
Обитель
Обитель

Захар Прилепин — прозаик, публицист, музыкант, обладатель премий «Национальный бестселлер», «СуперНацБест» и «Ясная Поляна»… Известность ему принесли романы «Патологии» (о войне в Чечне) и «Санькя»(о молодых нацболах), «пацанские» рассказы — «Грех» и «Ботинки, полные горячей водкой». В новом романе «Обитель» писатель обращается к другому времени и другому опыту.Соловки, конец двадцатых годов. Широкое полотно босховского размаха, с десятками персонажей, с отчетливыми следами прошлого и отблесками гроз будущего — и целая жизнь, уместившаяся в одну осень. Молодой человек двадцати семи лет от роду, оказавшийся в лагере. Величественная природа — и клубок человеческих судеб, где невозможно отличить палачей от жертв. Трагическая история одной любви — и история всей страны с ее болью, кровью, ненавистью, отраженная в Соловецком острове, как в зеркале.

Захар Прилепин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Роман / Современная проза