Читаем Ван Гог. Письма полностью

Знай, что эта женщина вела себя хорошо, работала прачкой, чтобы прокормить себя и

детей, следовательно, выполняла свой долг, несмотря на крайнюю физическую слабость…

Как ты знаешь, я взял ее к себе потому, что роды протекали у нее очень трудно и врачи в

Лейдене посоветовали ей пожить в каком-нибудь спокойном месте, где бы и она сама, и

ребенок могли поправиться.

У нее было малокровие, возможно, начиналась чахотка. За то время, что я был с ней, ей

не стало хуже: во многих отношениях она окрепла и некоторые скверные симптомы у нее

прошли.

Сейчас, однако, все опять изменилось к худшему, и я опасаюсь за ее жизнь; несчастный

ребенок, о котором я заботился, как о своем собственном, тоже не тот, что раньше.

Брат, она – в страшной нужде, и я очень огорчен этим. Знаю, конечно, что больше всего

виноват здесь я сам, но и ты мог бы найти другие слова.

Я, однако, не стал подавать ей надежд, а лишь попытался ободрить и поддержать ее на

том пути, по какому она идет сейчас одна, работая на себя и своих детей. И все же сердце мое

по-прежнему тянется к ней, и с тем же глубоким состраданием, которое жило во мне все эти

последние месяцы, даже после того как мы разошлись!

351

По твоему мнению, может случиться так, что я останусь совершенно одинок; не

утверждаю, что так не случится – я не жду ничего другого и буду доволен, если жизнь моя

окажется хоть сколько-нибудь терпимой и сносной.

Но заявляю тебе: я не сочту такую участь заслуженной, так как, по-моему, не сделал и

никогда не сделаю ничего такого, что лишило бы меня права чувствовать себя человеком среди

людей…

Одиночество – достаточно большое несчастье, нечто вроде тюрьмы. До чего оно меня

доведет – этого сказать сейчас хоть сколько-нибудь определенно нельзя. В сущности, ты и сам

этого не знаешь.

Что же до меня, то мне приятнее находиться среди людей, которым даже неизвестно

слово одиночество, например, среди крестьян, ткачей и т. д., чем в образованном обществе.

Жизнь среди таких людей – большое счастье для меня. Она дала мне, например, возможность

во время моего пребывания здесь углубленно заняться ткачами. Много ли ты видел рисунков,

посвященных ткачам? Я лично – очень мало.

Пока что я сделал с них три акварели.

Этих людей страшно трудно рисовать: в маленьких помещениях не отойдешь на

расстояние, нужное для того, чтобы нарисовать ткацкий станок. Думаю, что именно поэтому

ткачей так часто и не удается зарисовать. Но я все-таки нашел помещение, где это можно

сделать, потому что там стоят целых два станка.

Раппард в Дренте написал этюд ткачей, который мне очень нравится, хоть он страшно

мрачный: ткачи – несчастные люди…

Я знаю одну старинную легенду. Не помню уж, какому народу она принадлежит, но я

нахожу ее прекрасной. Разумеется, ее содержание не надо воспринимать буквально, но оно

глубоко символично.

Легенда эта повествует, что род человеческий произошел от двух братьев.

Этим двум людям было разрешено выбрать все, чего бы они ни пожелали. Один выбрал

золото, второй выбрал книгу.

У первого, который выбрал золото, все шло хорошо, второму же пришлось худо.

Легенда, не объясняя точно – почему, рассказывает, как человек с книгой был изгнан в

холодную нищую страну, где оказался совершенно одинок. Но в дни несчастья он начал читать

свою книгу и многое узнал из нее.

Таким образом, он устроил свою жизнь более сносно и нашел способ избавиться от

своих горестей, так что, в конце концов, достиг известного могущества, хотя добился его

исключительно ценой труда и борьбы.

К тому времени, когда он с помощью книги обрел силу, брат его потерял ее, после чего

прожил еще достаточно долго, чтобы понять, что золото – не та ось, вокруг которой вращается

мир.

Это только легенда, но в ней скрыта глубокая и, по-моему, бесспорная истина.

«Книга» – это не только все произведения литературы, но также совесть, разум и

искусство.

«Золото» – это не только деньги, но также символ многого другого…

Что же до остального, то окажусь я одинок или нет, я все равно постараюсь устроиться

так, чтобы иметь возможность продолжать работу.

355

Я ежедневно пишу здесь этюды ткачей, которые, на мой взгляд, в техническом

отношении лучше тех, что я прислал тебе из Дренте.

Такой сюжет, как ткацкий станок с его довольно сложным устройством и фигура ткача,

сидящего за ним, подходит, думается мне, также для рисунков пером, и я сделаю несколько

таких рисунков, согласно пожеланию, высказанному тобой…

Когда ты приедешь, я сведу тебя в хижины ткачей. Фигуры ткачей и женщин,

наматывающих пряжу, несомненно поразят тебя. Последний сделанный мною этюд – это

фигура человека, сидящего за ткацким станком: торс и руки.

Пишу я также старинный станок из дуба, ставшего зеленовато-коричневым; на нем

вырезана дата: 1730 г. Около станка перед оконцем, через которое виден край зеленого поля,

стоит детский стульчик, где целыми часами сидит ребенок, глядя, как летает взад и вперед

челнок. Я передал этот мотив точно таким, каков он в натуре: станок с ткачом, оконце и детский

стульчик в убогой комнатушке с глинобитным полом.

Если можешь, напиши мне подробней о выставке Мане, расскажи хотя бы, какие его