Читаем Ван Гог. Письма полностью

сталкиваться. Такой громила, конечно, сильнее меня – он и не стесняется! Все мелкие

лавочники, с которыми ежедневно приходится иметь дело, люди такого же склада. Они

являются к тебе по собственному почину и спрашивают, не хочешь ли ты у них что-нибудь

купить; если ты обращаешься к другим торговцам, они умоляют тебя остаться их клиентом; но

если ты по несчастному стечению обстоятельств задержишься с уплатой больше, чем на

неделю, они поднимают шум и учиняют скандал. Такие уж они есть, но и упрекать их за это

трудно: им тоже временами приходится туго. Пишу это тебе для того, чтобы ты видел, как

необходимо мне найти какую-то возможность заработать хоть немного денег…

С точки зрения моей работы, я не могу считать себя слишком уж несчастным, потому

что все эти petites miseres не умаляют моей энергии и не мешают мне делать кое-какие новые

вещи. У де Бока я оставил две небольшие марины: одна изображает бурное море, другая –

спокойное. Мне хотелось бы и в дальнейшем работать над такими вещами. Вчера я написал

ферму с красной крышей, стоящую под большими деревьями. Начал этюд – мальчик на

картофельном поле, и второй «Сад с плетеной изгородью». Как мне не хватает возможности

поработать в полную силу!

События сегодняшнего утра ясно показывают, что я должен переехать и снять домик

поменьше где-нибудь в деревне, поскольку я не имею здесь никакой возможности хоть немного

заработать. С другой стороны, тут у меня достаточно удобная мастерская и нет недостатка в

красивых сюжетах. Да и море тоже не везде найдешь…

За последнее время обстоятельства сложились для меня слишком уж неблагоприятно, а

мои надежды ценой упорной работы вернуть себе прежних друзей не оправдались.

Тео, давай договоримся об одной вещи – я не уверен, что то произойдет в ближайшее

время, но могут наступить еще более мрачные дни, и на этот случай я хочу обо всем условиться

заранее.

Мои этюды и все без исключения работы, находящиеся в моей мастерской, являются

твоей собственностью. Повторяю, в данное время об этом еще нет речи, но может случиться,

что, например, из-за неуплаты налогов мои вещи будут описаны; в предвидении такой

опасности мне бы хотелось переправить их в какое-нибудь надежное место. Этюды понадобятся

мне для дальнейшей работы; к тому же я положил на них много труда.

Пока что на нашей улице не платил налогов ни один человек, хотя все обложены на

различные суммы.

Обложили и меня: ко мне два раза приходили оценщики, но я показал им четыре свои

табуретки да некрашеный стол и сказал, что меня нельзя числить среди тех, кто подлежит

обложению таким высоким налогом. Найди они в мастерской художника ковры, рояль,

старинные вещи, они, возможно, были бы правы, обложив такого человека высоким налогом;

что же до меня, то я не в состоянии оплачивать даже счета за краски, у меня в доме нет никаких

предметов роскоши, ничего, кроме детей, так что и взять с меня нечего.

Тем не менее мне начали слать налоговые декларации и повестки, но я не обращал на

них ни малейшего внимания, а когда оценщики зашли еще раз, я заявил, что такие документы

посылать мне бесполезно, так как я просто раскуриваю ими трубку, что денег у меня нет, а за

мои четыре табуретки и стол ничего не выручишь – даже когда они были новыми, они не

стоили той суммы, на которую меня обложили.

С тех пор прошло вот уже несколько месяцев, меня покамест оставили в покое, и

остальные обитатели нашей улицы тоже еще ничего не платили.

Но поскольку разговор об этом все-таки зашел, повторяю, что на всякий случай я хотел

бы найти место, где можно припрятать мои этюды… Ведь если в моих работах появится нечто

такое, из-за чего люди захотят их покупать, я, может быть, тоже встану на ноги.

Меня не столько волнует продажа моих работ как таковая, сколько то, что это даст мне

возможность существовать. Скажу тебе откровенно: очень немногие из тех представлений об

искусстве, которые я почерпнул, работая у Гупиля, выдержали испытание временем и

практикой, хотя вкусы мои с тех пор почти не изменились. Произведения искусства создаются

не так, как это представляют себе торговцы картинами, да и сам художник живет и учится

совсем по-другому.

Не могу точно объяснить – почему, но теперь я понимаю слова Добиньи: «Больше всего

мне платят не за те мои картины, которые я особенно ценю».

Но если бы я услышал такую фразу, когда служил у Гупиля и К°, я решил бы, что он

сказал ее просто ради красного словца…

Будущее казалось бы мне более светлым, если бы я умел лучше ладить с людьми. Найти

покупателей на мои работы без твоей помощи совершенно немыслимо; при твоем же участии

такая возможность не исключена. И если мы напряжем наши силы до предела, мы выстоим и не

пропадем, но для этого мы должны держаться вместе.

Конечно, я не придаю значения утреннему инциденту, но когда наваливается сразу так

много неприятностей, начинаешь ощущать потребность позабыть обо всем и поговорить с кем-

нибудь, кто полностью понимает тебя и сочувствует тебе. Обычно я храню все в себе и

стараюсь все перебороть в одиночку. Однако человеку, имеющему сердце, этого мало: хочется