Посольство не казалось ему таким срочным, чтобы из-за него рисковать головой, напротив, выбравшись в поле, когда не имел над собой Святополка, он снова засомневался, был ли прав поморский господин. Он был на него зол за то, что приказал ему возвращаться туда, откуда едва выбрался.

Он не сомневался, что отец прикроет его своим могуществом, но начать отвратительную жизнь заново, прятаться и томиться в углу – было ему невыносимо.

Когда выбрались на большой тракт, Яшко повеселел, дождь тоже перестал и песчаная дорога не была так докучлива. Тут и там стояли корчмы, нашёлся сарай, было где отдохнуть, кого спросить.

Дело было к вечеру, когда Яшко подумал о ночлеге. Проезжающие люди осведомили его, что через полмили есть постоялый двор, в котором можно было безопасно провести ночь. Останавливались в нём обычно купцы, отдыхали путешественники, можно было достать пива и хлеба, иногда рыбы, так как озеро было недалеко.

Это место звали Постоем… Якса живо погнал коня и не смотрел уже вперёд, погрузившись в мысли, когда с тыла услышал голос одного из своей челяди. Он поднял голову, собираясь её повернуть к нему, но перед собой увидел зрелище, о котором объявил голос слуги.

Только теперь он заметил, что, неосторожно продвигаясь, наткнулся на какой-то огромный рыцарский лагерь.

Постой уже был виден в нескольких стаях, а вокруг, куда хватало взгляда, лежал многочисленный народ. Стояли кони, одни шатры были разбиты, другие как раз натягивали. Люд этот только что, видно, подошёл с противоположной стороны.

Яшко ретировался бы, если бы не то, что его заметили; группа людей, из которых половина была на конях, стояла тут же. Побег казался невозможным. Якса же не знал, что был за лагерь, и его кольнуло, что это, вероятнее всего, армия Тонконогого, который направлялся к Устью.

Не было уже иного способа, только идти к голове за разумом, чтобы не попасть в их руки. Он прибыл со стороны Устья, значит, могли заподозрить, что к Одоничам принадлежал.

Прежде чем смог остановить коня, он уже со своими людьми был окружён, почти захвачен.

Старый, седой человек в половинчатых доспехах воскликнул:

– Стой, кто ты?

Якса думал, что отвечать, а не сразу появившееся в устах слово пробуждало подозрение.

– Кто? Откуда? – повторяли вокруг.

– Должно быть, от Плвача, из Устья!

Яшко молчал, наконец обратился к седому:

– Я из Кракова, от пана Лешека! Был послан по дворскому делу.

Затем один из окружающих начал к нему приглядываться.

– Неправда! – воскликнул он. – Я тебя знаю! Ты Якса!

Яшко Якса.

– Не отрицаю этого, – сказал смелей Яшка, – но, пожалуй, вы того не знаете, что я снова у пана на службе. Всё-таки известно, кто мой отец.

Тот, кто его узнал, начал крутить головой. Тихо советовались. Седой человек, который имел там власть в лагере, не говоря, что думал и затевал, сказал тихо:

– Сойдите-ка с коня. Переночуете в лагере, завтра мы дадим знать князю, потому что его тут нет. Вы едете со стороны Устья, очевидно, либо за информацией, или с информацией, а мы на Устье идём, чтобы лиса из ямы выкурить!

– Взять его, чтобы не ушёл, – добавил тот, что узнал Яксу.

– Уходить мне незачем и не думаю, – воскликнул Якса. – Я и так собирался здесь ночевать.

– Тогда хорошо выбрали! – рассмеялись другие. – У вас будет бесплатная стража и коней не украдут.

Рад не рад Яшко должен был слезть с коня, его окружили люди, другие стали расспрашивать молчаливую челядь, не из Устья ли ехали; те, слыша и догадываясь, о чём шла речь, отрицали; но не могли поведать, откуда выбрались на эту дорогу.

Всё это умножало подозрения. Глядели на Яшку искоса и не давали ему отдалиться. Не хотел у них выпрашиваться, притворяясь уверенным в себе, рассчитывал также на более близкое знакомство и лучшее расположение после пива, которое как раз везли в бочках на возах.

Все эти расчёты были ошибочны, потому что старшины, пошептавшись друг с другом, удалились, а слуги, получив приказ стеречь его до завтра, окружили его и только оставили ему место, чтобы мог лечь на снятом с коня седле.

Якса накрыл голову и прикинулся спящим, но сон не думал его брать.

В лагере всю ночь почти продолжались говор, ржание коней, песни и драки.

Хотя ночного нападения от Плвача они не ожидали, однако были бдительны. Ночью ещё прибывали новые отряды.

Несколько раз Яшко отклонил епанчу, смотря, не спят ли сторожа, и не удасться ли ему сбежать. Всегда кто-то бдил, ходил, смотрел, а от коня и людей он был отдалён, так что до них добраться впотёмках было нелегко.

– Вот тебе и большой тракт! – бормотал Яшко в духе, проклиная его. – И нужно мне было удобства искать и за гостеприимством гоняться…

Он тщетно искал в голове, что поведать Тонконогому… и куда его посылали.

От огорчения и беспокойства он заснул едва к утру… когда от тяжёлого сна его пробудил удар в бок и восклицание:

– Вставай!

VIII