Читаем В зеркале полностью

В зеркале

Моя мать была дикарка,Фантазерка и кухарка.Каждый, кто к ней приближался,Маме ангелом казался.И, живя во время оно,Говорить по телефонуМоя мама не умела:Задыхалась и робела.Моя мать была кухарка,Чародейка и знахарка.Доброй силе ворожила,Ворожила доброй силе.Как Христос, я вымыл ногиМаме – пыльные с дороги, —Застеснялась моя мама —Не была героем драмы.И, проехавши полмира,За порог своей квартирыМоя мама не шагала —Ложь людей ее пугала.Мамин мир был очень узкий,Очень узкий, очень русский.Но, сгибаясь постепенно,Крышу рухнувшей вселеннойУдержать сумела мамаОчень прямо, очень прямо.И в наряде похоронномМама в гроб легла Самсоном, —Выше всех казалась мама,Спину выпрямив упрямо,Позвоночник свой расправя,Суету земле оставя.Ей обязан я стихами,Их крутыми берегами,Разверзающейся бездной,Звездной бездной, мукой крестной…Моя мать была дикарка,Фантазерка и кухарка.

1970

Прачки

Девять прачек на том берегуЗамахали беззвучно валками,И понять я никак не могу,Что у прачек случилось с руками.Девять прачек полощут белье.Состязание света и звукаВ мое детство, в мое бытиеВорвалось как большая наука.Это я там стоял, ошалевОт внезапной догадки-прозренья,И навек отделил я напевОт заметного миру движенья.

1970

* * *

И мне на плече не сдержатьНемыслимый груз поражений.Как ты, я люблю уезжатьИ не люблю возвращений.

1970

* * *

Три снежинки, три снежинки в вышине —Вот и все, что прикоснулось бы ко мне,По закону тяжести небесной и земнойМедленно раскачиваясь надо мной,Если б кончился сегодняшний мой путь,Мог бы я снежинками блеснуть.

1970

* * *

Хранитель языка —Отнюдь не небожитель,И каждая строкаНуждается в защите.Нуждается в теплеИ в меховой одежде,В некрашеном столеИ пламенной надежде.Притом добро теплаТепла добра важнее.В борьбе добра и злаНаш аргумент сильнее.

1972

* * *

Острием моей дощечкиЯ писал пред светом печки,Пред единственным светцом,Я заглаживал ошибкиТой же досточкой негибкой,Но зато тупым концом.

<1971–1973>

* * *

Пусть лежит на столе,Недоступная переводу,Не желая звучать на чужом языке,В холод речи чужой оступаться, как в воду,Чуть не в каждой душевной строке.Тайны речи твоей пусть никто не раскроет,Мастерство! Колдовство! Волшебство!Пусть героя скорей под горою зароют:Естество превратят в вещество.Не по признаку эсхатологииВсевозможнейших Страшных судов —Пусть уходит ручьем по забытой дороге:Как ручей, без речей и цветов.Пусть изучат узор человеческой ткани,Попадающей под микроскоп,Где дыханье тритон сохраняет векамиСредь глубоких ущелий и троп.

1972