Несколько секунд в маленькой квадратной комнатке царила тишина.

Алан Мейтленд почувствовал, как от злости к щекам прилила кровь. Одно безумное мгновение он хотел даже протянуть через стол руку и ударить пожилого человека.

Обвинение было абсолютно ложным. Он не только не жаждал гласности, а наоборот: уже обсуждал с Томом Льюисом, как ее избежать, поскольку оба были убеждены, что излишнее внимание прессы может повредить правовым действиям в пользу Анри Дюваля. Потому-то он и пришел без шума в департамент по иммиграции. Он готов был предложить не давать на данный момент никаких сообщений в прессу…

Он встретился взглядом с Эдгаром Крамером. В глазах у чиновника была ярость и почему-то мольба.

— Благодарю вас, мистер Крамер, — медленно произнес Алан. Он поднялся, взял пальто, сунул под мышку портфель. — Весьма вам благодарен за подсказку: я теперь знаю, что сделать.

2

Три дня после Рождества на страницах «Ванкувер пост» продолжал появляться рассказ об Анри Дювале — человеке без родины. В меньшей степени об этом писали и две другие городские газеты — дневная «Колонист», соперничавшая с «Пост», и более умеренная утренняя «Глоб», — хотя и не без скептицизма, поскольку «Пост» первой обнаружила эту историю.

Но теперь сенсация потихоньку умирала.

— Мы продержались до конца, Дэн, и лишь вызвали интерес, но никаких действий. Так что давай забудем об этом, пока через несколько дней корабль не уплывет; тогда ты сможешь написать ностальгическую заметку о бедном парнишке, плывущем к закату.

Было 7.45 утра, и разговор происходил в отделе новостей «Пост». Говорил Чарлз Уолфендт, редактор дневного выпуска, а слушал его Дэн Орлифф. Распределяя дневные задания, Уолфендт, человек ученый и спокойный, обладавший умом, который, по мнению некоторых, работал как «Ай-би-эм», подозвал Дэна к своему столу.

— Как скажешь, Чак. — Орлифф передернул плечами. — Все равно я считаю, что мы могли бы продержать эту историю еще один день.

Уолфендт проницательно посмотрел на Орлиффа. Он уважал его мнение опытного человека, но следовало взвесить и другие проблемы. Сегодня появилась новая тема, которая станет основной в дневном выпуске и для освещения которой ему требовалось несколько репортеров. Женщина, занимавшаяся бегом, исчезла на горе Сеймур, что рядом с городом, и усиленные поиски не обнаружили ее. Все три газеты сообщали о ходе поисков, и постепенно возникло подозрение, что это подлое преступление, совершенное мужем пропавшей. Уолфендт уже получил утром от главного редактора записку, которая гласила: «Она свалилась в пропасть или ее туда столкнули? Если она жива, давайте доберемся до нее прежде, чем это сделает ее старик». Дэна Орлиффа, подумал Уолфендт, хорошо бы послать на гору.

— Если бы мы могли быть уверены, что в истории с безбилетником что-то происходит, я бы с тобой согласился, — сказал Уолфендт. — Я не имею в виду посмотреть на это дело под другим углом.

— Я понимаю, — согласился Дэн. — Требуется оживить интерес, что дало бы последствия. Хотел бы я это гарантировать.

— Если сможешь, я дам тебе еще один день, — сказал Уолфендт. — В противном случае я поставлю тебя на этот поиск.

— Как знаешь, — бросил Дэн. Он понимал, проработав с Уолфендтом немало времени, что тот прощупывает его. — Ты босс, но та история все-таки лучше.

А вокруг них постепенно оживал отдел новостей, по мере того как приходили остальные сотрудники дневной смены. Заместитель главного редактора прошел на свое место рядом с отделом городских новостей. У главного стола этого отдела, находившегося в другом конце помещения, копии материалов начали опускать в щель — для набора и верстки тремя этажами ниже. Уже появился размеренный темп работы, который будет нарастать по мере того, как пойдет время и появится и пролетит предельный срок.

— Я тоже разочарован, — задумчиво произнес редактор городских новостей. — Я, право, считал, что произойдет нечто большее с этим вашим безбилетником. — И он начал загибать пальцы. — Мы дали материал о самом нелегале, о корабле, о реакции публики, об иммиграционных чиновниках — ничего; мы провели проверку за границей — никаких результатов; мы послали телеграмму в ООН — они сообщили, что займутся этим, но одному Боге известно когда, а тем временем мне надо выпускать газету. Что еще?

— Я надеялся, — сказал Дэн, — что какое-нибудь важное лицо выступит, чтобы помочь ему.

Торопливый наборщик положил на стол городских новостей еще влажные от краски гранки набранных страниц.

Уолфендт молчал. Он взвешивал все «за» и «против».

— Хорошо, — решительно объявил он затем, — я дам тебе еще двадцать четыре часа. Иными словами, целые сутки, чтобы найти всадника на белом коке.

— Спасибо, Стю. — Дэн Орлифф с широкой улыбкой повернулся и произнес: — На этой горе было бы уж слишком холодно.

У него не возникло никаких особых мыслей, и он пошел домой на поздний завтрак с женой Нэнси, а потом отвез свою шестилетнюю дочь Пэтти в школу. Когда он вернулся в центр и остановил машину у здания иммиграции, было уже около десяти часов.