Читаем В высших сферах полностью

Крамер был сероглазый стройный мужчина под пятьдесят лет, с волнистыми каштановыми волосами, разделенными на прямой пробор, в очках со стеклами без оправы и с живым умом логика, благодаря которому, скромно начав, он дошел до службы в правительстве. Он был трудолюбив, безупречно честен и строго соблюдал государственные уложения. Крамер терпеть не мог сентиментальность, плохую работу и несоблюдение правил и порядка. Один коллега как-то заметил про него: «Эдгар сократит пенсию собственной матери, если в ее заявлении будет не там поставлена запятая». Пусть это и было преувеличением, но в основе лежала правда, хотя можно было бы также сказать, что Крамер безмерно помог бы своему величайшему врагу, если бы это отвечало правилам, по которым он работал.

Он был женат на некрасивой женщине, которая с бесцветной добросовестностью вела его дом, и не имел детей. Жена уже подыскивала квартиру в кварталах города, которые считала респектабельными и, следовательно, подходящими для работающего в правительстве мужа.

В высших кругах чиновничества Эдгар С. Крамер стал — в значительной мере благодаря квалификации, а частично благодаря умению вовремя попасться на глаза начальству — одним из людей, отмеченных на повышение. В департаменте по иммиграции он считался надежным человеком по улаживанию конфликтов, и предсказывали, что через два-три года — в зависимости от повышений и выходов на пенсию — он может стать заместителем министра.

Отлично сознавая свою благоприятную позицию, а также будучи чрезвычайно амбициозным, Эдгар Крамер постоянно следил за тем, что можно сохранить и улучшить. Он был в восторге от поручения временно принять на себя руководство в Ванкувере, особенно после того, как услышал, что сам министр одобрил его назначение и будет следить за результатами. Уже по этой причине недомогание, которое он чувствовал, не могло появиться более несвоевременно.

Проще говоря, проблема состояла в следующем: Эдгара Крамера раздражало и унижало то, что он вынужден был часто мочиться.

Уролог, к которому направил его личный врач две-три недели назад, так охарактеризовал ситуацию: «Вы страдаете от увеличения простаты, мистер Крамер, и прежде чем вам станет лучше, будет еще хуже». И специалист перечислил тревожные симптомы: частое мочеиспускание в течение дня, более слабая струя, а ночью — бесконечные позывы, прерванный сон, отчего человек устает и бывает раздражительным на другой день.

Он спросил, как долго это может продлиться, и уролог сочувственно сказал: «Боюсь, пройдет еще два-три года, прежде чем вы достигнете той ситуации, когда нужна операция. Когда это произойдет, мы удалим опухоль, после чего должно стать легче».

Это мало утешало. Еще более печальной была мысль, что начальство непременно узнает о преждевременно подцепленной им стариковской болезни. После всех его стараний — многих лет работы и усердия, когда награда уже вырисовывалась впереди, — он опасался, что будет, когда это станет известно.

Пытаясь на время забыть обо всем этом, он вновь занялся бумагами, лежавшими на столе перед ним. Аккуратным, четким почерком он написал на них, что было предпринято со времени его прибытия в Ванкувер и что планируется предпринять. В целом он нашел, что в районном управлении дело отлично поставлено и там царит полный порядок. Кое-что, однако, требовало пересмотра, в том числе укрепления дисциплины, а одно изменение было им уже внесено.

Это произошло вчера за ленчем, когда он попробовал то, что дают заключенным, сидящим в камерах, — пойманным нелегальным приезжим, горестно ожидающим депортации за границу. К досаде Крамера, пища, хоть и съедобная, была не горячая и не того качества, что подавали ему в кафетерии для персонала. То обстоятельство, что некоторые из подлежащих депортации жили лучше, чем когда-либо в своей жизни, а другие, возможно, голодали не одну неделю с тех пор, не имело значения. Правила обращения с заключенными были конкретны, и Эдгар Крамер послал за старшим поваром, напоминавшим глыбу, возвышавшуюся над маленьким тощим суперинтендантом. Крамер, которого никогда не смущали вес и рост других людей, строго его отчитал и теперь был уверен, что отныне пища для заключенных будет тщательно готовиться и подаваться горячей.

Теперь он занялся дисциплиной. Сегодня утром в конторе наблюдались опоздания, и он заметил также, что сотрудники в форме выглядели небрежно. Сам он был всегда тщательно одет — темные в полоску костюмы были всегда хорошо отутюжены, и из нагрудного кармашка торчал сложенный белый платочек — и считал, что и подчиненные должны следовать такому стандарту. Он начал писать замечание, как вдруг почувствовал, что ему снова надо отлить. Взглянув на свои часы, он понял, что прошло всего пятьдесят минут с последнего раза. Он решил, что не станет… заставит себя выждать… Попытался сосредоточиться. А через минуту, удрученно вздохнув, поднялся с места и вышел из кабинета.