Читаем В высших сферах полностью

— А я вам говорю, что всякое дальнейшее расследование ничего не даст. — На этот раз в тоне Эдгара Крамера появилась явная холодность. Он чувствовал раздражение — возможно, от усталости: ночью ему пришлось не раз вставать, и проснулся он утром далеко не отдохнувшим. — Индивидуум, о котором идет речь, не имеет никаких законных прав в этой стране и едва ли какие-либо получит.

— Но он же человек, — не отступался Алан. — Неужели это ничего не значит?

— В мире много людей, и одним везет больше, другим — меньше. Моя обязанность иметь дело с теми, кто подпадает под условия Акта об иммиграции, а Дюваль под них не подпадает. — Этот молодой адвокат, подумал Крамер, явно не хочет сотрудничать.

— Я прошу, — сказал Алан, — об официальном слушании дела о статусе иммигранта для моего клиента.

— А я, — решительно заявил Крамер, — в этом отказываю.

Они посмотрели друг на друга с зарождающейся неприязнью. У Алана Мейтленда было такое впечатление, будто перед ним стена непреодолимого самодовольства. А Эдгар Крамер видел перед собой порывистую молодость и неуважение к власти. А кроме того, его мучило желание помочиться. Это было, конечно, нелепо — так скоро. Но он уже заметил, что умственное напряжение иногда приводило к такому результату. Он заставил себя это игнорировать. Надо выдержать… не сдаваться…

— А не могли бы мы здраво подойти к вопросу? — Алан подумал, не был ли он слишком бесцеремонен — порой он этим грешил и пытался себя от этого оградить. И он попросил, как ему показалось, достаточно убедительно: — Не окажете ли мне услугу, мистер Крамер, и не встретитесь ли с этим молодым человеком? Мне думается, он может произвести на вас впечатление.

Тот отрицательно покачал головой:

— Произведет он на меня впечатление или нет, это не имеет никакого значения. Моя обязанность проводить в жизнь закон, как он есть. Я не творю законы и не одобряю исключения из них.

— Но вы можете дать рекомендации.

«Да, — подумал Крамер, — могу». Но он не намеревался так поступать, особенно в этом деле, где возможна игра на чувствах.

Было, конечно, время, когда он проводил немало таких интервью — за рубежом, после войны, в разгромленных странах Европы, отбирая иммигрантов для Канады и отбрасывая неподходящих претендентов (однажды он слышал, как кто-то сказал), точно выбирая лучших собак из псарни. То были дни, когда мужчины и женщины готовы были душу продать — да иногда и продавали — за иммигрантскую визу и у сотрудников Иммиграционной службы было много соблазнов, на которые кое-кто и поддавался. Но он ни разу не оступился, и хотя не очень любил свою работу — он предпочитал администрировать, а не иметь дело с людьми, — выполнял ее хорошо.

Он был известен как крутой чиновник, тщательно охраняющий интересы своей страны, дающий одобрение иммигрантам лишь самого высокого класса. Он часто с гордостью вспоминал хороших людей — смекалистых, трудолюбивых, здоровых, — которым он разрешил въехать в страну.

Его никогда не волновало то, что он отказал кому-то по той или иной причине, как иногда волновало других.

Его размышления прервал Алан.

— Я не прошу разрешить моему клиенту иммигрировать — во всяком случае, пока еще нет, — сказал Мейтленд. — Я стремлюсь лишь пройти первую стадию — чтобы выслушали его просьбу об иммиграции не на корабле.

Несмотря на принятое ранее решение игнорировать зов мочевого пузыря, Эдгар Крамер чувствовал, как его распирает. Разозлило его и то, что его считают способным попасться на элементарный старый адвокатский трюк. И он резко ответил:

— Я прекрасно понимаю, о чем вы просите, мистер Мейтленд. Вы просите, чтобы департамент официально признал этого человека и затем официально отклонил его просьбу, чтобы вы затем могли предпринять некоторые законные шаги. А когда вы пройдете через все процедуры, связанные с апелляцией — и несомненно, будете проходить их возможно медленнее, — корабль уплывет и ваш так называемый клиент останется тут. Вы нечто подобное задумали?

— Говоря по правде, — сказал Алан, — да.

И усмехнулся. Такую стратегию придумали они с Томом Льюисом. Но теперь, когда все раскрылось, не было смысла ее отрицать.

— Вот именно! — резко произнес Крамер. — Вы готовы были заняться дешевым трюкачеством с законом!

Он не обратил внимания на дружелюбную улыбку, как и на предупреждение внутреннего голоса, что он плохо ведет дело.

— Только для протокола, — спокойно произнес Алан Мейтленд. — Я не согласен с тем, что это дешевка или трюкачество. Однако у меня есть один вопрос. Почему вы сказали «так называемый клиент»?

Это было уж слишком. Нарастающие физические неполадки, проведенные в тревоге недели и усталость от недосыпания привели к столь резкому ответу, какого Эдгар Крамер, человек тактичный и натасканный в дипломатии, никогда не позволил бы себе. Действовало на него и то, что он видел перед собой молодого, пышущего здоровьем мужчину. И он язвительно заявил:

— Ответ должен быть абсолютно очевидный, как ясно мне и то, что вы согласились вести это абсурдное и безнадежное дело с единственной целью — надеясь выиграть гласность и внимание.