Читаем В тебе полностью

– О-о-о, смотрите, как наш смельчак-то заговорил! – Андрей одарил гнусавой усмешкой верных псов, а затем приблизился к своей дойной корове на расстояние вытянутой руки. – Слушай сюда, ты договорённость нарушил? Нарушил!..

Он резко замолк, вглядываясь в женщину за углом будки. Та проходила мимо и остановилась с возмущением во взгляде, среагировав на агрессивно-громкий голос Андрея.

«Чё надо?!» – дёрнул головой и бровями Андрей, невербально отправляя её восвояси.

Женщина цокнула и неодобрительно покачала головой – и с этим протестом бесследно исчезла. Глаза Андрея триумфально сверкнули в знак победы над ещё одной никчёмностью. Он снова принялся за Кирилла.

– Даже если ты компенсируешь одну пачку сигарет деньгами сейчас, то нам придётся идти в магазин и потратить своё драгоценное время. Ты же бизнесмен и прекрасно должен понимать, что время – деньги. Это будет тебе уроком на будущее.

Кирилл готов был отбросить холостую отвагу, ощущая натиск привычной боязливости, и вымолвить покорное «да», но пресёк податливый порыв резким вдохом. Один кратковременный пшик кислорода не смог справиться с нарастающим ощущением страха, ненависти и какого-то юношеского бессилия перед превратностью судьбы. Следующий вдох был глубоким – тщетно. Пульсирующие вены отчаянно сдерживали попытку кипящей крови вырваться сквозь кожу наружу, словно наполненная жизнью река хотела прорваться к глотке недруга и утопить его в смерти.

Он мог стерпеть словесные издёвки, подножки, тычки и подзатыльники – это стало привычной частью его существования, как бы печально это ни звучало. Но сейчас, впервые за всё время, самая настоящая угроза жизни окатила чернотой его светлое нутро.

«Кормить их, а самому побираться вблизи мусорных баков?! Этого я хочу?!»

От напряжения один из капилляров на правом глазу Кирилла лопнул, и по белому озеру склеры растеклось красное пятно гнева. Голос обычно мямлящего в таких ситуациях паренька зазвучал куда более жёстко.

– Никаких двойных тарифов! Никаких тарифов вовсе! Никаких тебе денег – ни сегодня, ни завтра, никогда!

Страсти закипели по-настоящему. Один из прихлебателей бросил окурок в лужу – и отражение Кирилла в ней накрыло разбегающейся по кругу рябью. Надменность Андрея обратилась в неистовую ярость – с опущенным забралом он бросился на щуплого, осунувшегося от недоедания Кирилла и двумя руками толкнул того в грудь.

– Ты решил по-плохому, очкарик?! – слова злопыхателя налетели на отчаянно пытавшуюся балансировать на ногах жертву.

Кирилл сумел бы удержать равновесие, если бы не предательская яма в разбитом асфальте. Он грохнулся на спину в грязную жижу, в ладони впился щебень. Кирилл посмотрел на себя: одежда и руки были в грязи. Обида и злость достигли наивысшей точки. Над ним возвышались трое – страх возвеличил их до ранга исполинов; те кичливо смотрели на него сверху и поочерёдно смачными плевками метили территорию.

Несмотря на неравные силы и ужас, гуляющий по жилам, инстинкт самосохранения внутри Кирилла впервые в жизни отключился напрочь. Сжав грязные кулаки, он быстро вскочил на ноги. Не помня себя, ринулся на своего мучителя и размашистым ударом прошёлся по его лицу. Пренебрегая всеми условностями правильной бойцовской техники, Кирилл вложил в этот отчаянный порыв копившуюся годами ненависть. Не ожидавшего такого поворота Андрея накрыла волна боли, сопровождаемая еле слышным хрустом в области челюсти, и он, покачнувшись и просеменив пару шагов назад, распластался на земле. За четыре учебных года никто не рискнул взять его даже за грудки, не говоря уже о чём-то большем, он уповал на свою неприкосновенность и поплатился за это сломанной челюстью – тренировки по боксу под руководством одного из его телохранителей впрок не пошли.

Кирилл сморщился от смещения костяшек в правой руке и выпалил что-то непристойное от боли. В то же мгновение два цепных пса Андрея с боевым кличем «Гаси его!» набросились на хилого паренька.