Скрюченное тело сделало два оборота в воздухе – вестибулярный аппарат попал в штопор. За эти мгновения в голове Кирилла вспышкой пронеслась былая фантазия: подтолкнутый ударом чьей-то ноги, он срывается с небоскрёба и летит в бездну смертельной свободы. Картинки в памяти проносились за доли секунды – мозг рождал мысли с неимоверной скоростью, словно пытаясь надышаться перед собственной кончиной. Кульминацией полёта стал трагичный итог: оба коленных сустава были встречены заледеневшими железными перилами. Кирилл истошно заорал, но природа решила не предавать этот фрагмент долгоиграющей огласке – мучительную человеческую боль поглотил метровый сугроб. От болевого шока парень потерял сознание. Из снега торчали ноги и нижняя часть спины.

Парочка внимательных учеников из классов на первом и втором этажах заметили, как что-то упало сверху, – и вот уже десятки глаз уставились в окна, впившись взглядом в жутковатую картину. У самых чувствительных начали подкашиваться конечности от представляемой боли. Кто-то рискнул озвучить вслух мысль «Он что, умер?», пока на улице висела гробовая тишина. Мир будто замер на время в недоумении, и лишь одинокий ворон, пролетавший мимо, разорвал цепи безмолвия своим душераздирающим «Кар!».

Глава 2

Эпизод 1

День только набирал обороты. Там, за окном, просыпался залитый уже совсем летним солнцем город, наполняясь жизнерадостным утренним гомоном: доносились гудки машин и голоса ранних прохожих, в сочно-зелёных ветвях дворового тополя громко и беззаботно щебетали воробьи. Виджет на экране ноутбука крутил вокруг оси дату – двадцать седьмое мая. Кирилл, сидя в своей комнате, рассматривал струящиеся по жилистым рукам фиолетовые вены – он видел их змеями, каждая из которых была до краёв наполнена вязким, тёмным ядом, и главным отравляющим компонентом в нём являлась горечь от никчёмности его нынешнего существования.

Нездоровый акт познания себя прервал задёргавшийся в нервном тике указательный палец правой руки; Кирилл незамедлительно приструнил нарушителя его беспокойного спокойствия другой рукой, сжав его в ладони. Любые проявления признаков расшатанного здоровья приводили его в бешенство. Он раздражённо стиснул зубы и вытянул руки, меж которых под дуновениями кондиционера колыхалась растянутая майка молочного цвета, подол которой развалился на изношенном шерстяном пледе. С момента рокового падения утекло много воды, растворившей в себе не одну тысячу часов, но неизменным в Кирилле оставалось одно – способность мозга истязать себя непрерывной рефлексией.

«Мне девятнадцать… Чёртовых девятнадцать лет! Никак не могу привыкнуть к этой цифре. Я будто застрял в стеклянной криобанке: вокруг меняется мир, но я остаюсь всё тем же пятнадцатилетним взрослым ребёнком… Передо мной снова деревянный шкаф. Мне нравится смотреться в него, по крайней мере сейчас; здесь когда-то было большое зеркало, а теперь… лишь моя фантазия, рисующая всевозможные отражения. Я – божий изгнанник, и лик мой мелькает исключительно в собственном сознании. В доме больше нет зеркал, и вряд ли однажды появятся. Матовая плёнка на экране ноутбука и на окнах – последний штрих для полного уничтожения себя: забыл себя прежнего – родил себя нового. Но человек ли я? Или жалкое его подобие?.. Мне наконец удалось завязать с мыслями об исчезновении с радаров этого мира, но мой новый защитный алгоритм тянет в сторону, лишённую света, – в бездну безнадёжного утопизма…»

Прервав очередной мысленный поток, Кирилл схватился за колёса старого инвалидного кресла, которые неуклюже покатились по обшарпанному деревянному полу; теперь в квартире не было толстых ковров, вечно собирающих пыль и мешающих передвижению, – вместо них красовались покрашенные в цвет дерьма доски. Свободного времени у Кирилла теперь было предостаточно, жизнь текла размеренно в своей однообразности, из-за чего рождались не совсем здоровые образы.