Читаем В Америке полностью

Девушка нисколько не смутилась, согласилась, что если грант будет одобрен, то, как директор проекта, я смогу внести изменения и на более позднем этапе. Я проследил, чтобы при мне все изъятые Марком страницы были вставлены на место, а все принесенные им страницы разорваны. На следующий день я заехал в отдел еще раз, дождался, чггобы при мне агент из Федерал Экспресс, приехавший забирать срочную почту, получил именно тот вариант, на котором я настаивал, и лишь затем уехал успокоенный.

Наверное через месяц меня вызвал Перлмэн к себе и впервые стал говорить со мной в раздраженном тоне. Он начал меня допрашивать, почему я не послушал Марка и не вставил в проектный бюджет рациональные цифры трат на реактивы.

— Марк показал мне копию Вашей заявки (я совершенно искренне про себя удивился, откуда он его взял, ведь я старательно следил за тем, чтобы целиком Марку текст не попал), и из бюджета следует, что вместо обычных тысяч двадцати пяти на год на реактивы вы с Максимом заложили только десять тысяч. Теперь первый же рецензент прицепится к этому, скажет, что вы ничего не понимаете в стоимости реактивов и в количестве, потребном для такой работы, и на этом основании зарубит ваш проект, — говорил заведующий.

— Ничего подобного, — ответил я. — Мы с Максимом пришли к заключению, что многие ферменты для западных фирм готовят в Институте биохимии Литовской ССР, на Западе эти ферменты продают за большие деньги, а внутри СССР и в том числе у Института, где работает Максим, есть специальная договорная цена на эти реактивы, и они будут доставлять их нам с оказией.

Я сказал, что берусь сейчас же позвонить директору отдела Института общей медицины из Национальных Институтов Здоровья и расскажу об этой нашей договоренности. Я прибавил также, что, по моим понятиям, поведение Марка аморально, так как он видел окончательный проект бюджета, даже вносил в него без моего ведома исправления в зарплаты сотрудников, что я нашел неправильным, и я удивлен, почему ни на стадии подготовки проекта, ни позже он не пришел ко мне и не указал на эту якобы вопиющую глупость.

Как я и ожидал, мой звонок в Институт общей медицины был воспринят благожелательно, меня попросили срочно прислать дополнительное письмо, разъясняющее эту деталь, я подготовил письмо, показал его Перлмэну, тот внес небольшие поправки, и наши отношения остались хорошими.

Но я был, конечно, возмущен. Как-то мне показалось уместным рассказать об этом случае Тому и Сандре Байерсам, заглянувшим ко мне вечером в офис. Том только улыбнулся и сказал:

— Все эту историю знают. Марк какими-то путями узнал, что уловка с повышением его зарплаты не прошла. Он ведь считал, что вы, русские, дураки и ничего не заметите. Он рассвирепел и бегал с вашим проектом по всем профессорам кафедры и показывал всем бюджетную страницу. Но мы же знаем Марка не первый год, а когда Фил Перлмэн сообщил о том, как было всё на самом деле, у многих на кафедре по отношению к вам шевельнулось доброе чувство. Вы молодец, что не поддались на его шантаж.

В октябре в Коламбус прилетел Виктор Лямичев, который первые месяца полтора жил у нас. Я оплатил его прилет и выплачивал ему небольшие деньги из моего университетского гранта как постдоку (он уже защитил кандидатскую диссертацию, которая по американским понятиям приравнивалась к диссертации на соискание степени доктора философии, так что он уже был «доком» и мог работать постдоком). Он продолжил эксперименты по изучению фотофутприн-тинга, Фрэнк Таттл помогал ему в этом. На основании полученных результатов мы подготовили статью в «Нэйчур», профессора на кафедре сказали мне, что если после рецензирования редакция решит взять ее для публикации, то такое решение может положительно повлиять на решение рецензентов из Национальных Институтов Здоровья, так как публикация статьи в столь престижном журнале, как «Нэйчур», свидетельствует о высоком уровне предлагаемого проекта. В конце ноября из редакции действительно пришло официальное уведомление, что нашу статью в печать приняли. Мы тут же послали копию этого извещения в качестве приложения к заявке.

Прошли Рождество и Новый год, закончились зимние каникулы, пролетел конец января и февраль 1990 года. Я ничего не знал о том, как обстоят дела с нашим грантом. Надежд у меня было мало, так как я уже знал, что получить грант очень сложно и что лишь несколько процентов проектов из числа поданных проходят через сито отбора.

В начале марта Перлмэн, увидев меня в коридоре, спросил, узнавал ли я, какова моя оценка по гранту. Я сказал, что не знаю и специальных усилий по узнаванию принимать не хочу. Фил на это не без экспрессии сказал, что оценки уже известны и что я просто должен, причем немедленно, позвонить соответствующему клерку и узнать свою оценку. Мы пошли к нему в кабинет, я получил от Фила номер телефона и нехотя пошел звонить.