Читаем В Америке полностью

На следующей неделе я был в Нью-Йорке, Яша рассказал мне, как от аэропорта всего за 25 долларов доехать на маршрутном такси до их лаборатории, к вечеру я добрался до места. Яша сидел и поджидал меня.

Наутро я пришел в лабораторию и был представлен двум аспирантам Глузмана. Те для начала отвели меня в библиотеку, расселись и предложили рассказать идею о блокировании сайта начала репликации вируса SV40 с помощью искусственного блока репликации за счет образования триплекса в этом месте. Только убедившись в том, что я не сумасшедший, они отправились со мной в лабораторию, и один из них, Иэн Мор, начал методично вводить меня в курс дела. Мы начали работу в 10 утра, в 11 ночи Иэн убрал все на лабораторном столе, поводил ручным счетчиком радиоактивности над поверхностью стола, на полках, на полу около всех мест, где мы передвигались, убедился, что ничто не запачкано, и мы вышли из корпуса. Он вскочил в свою машину спортивного вида, показавшуюся мне неотразимо элегантной, и умчался. К девяти утра я должен был быть в лаборатории.

Так потекли день за днем. Первый эксперимент, который от начала до конца вел Иэн, а я только подглядывал за его действиями и записывал шаг за шагом, вроде бы подтвердил правоту идеи Максима. Репликацию вроде бы удалось задавить. Новость была исключительно приятной.

Как раз в эти дни у Яши произошла в жизни крупная перемена. Он решил уйти из академической науки в промышленную фирму, попросту предложившую ему какие-то немыслимые деньги, если он перейдет к ним и возглавит исследовательский отдел этой фирмы. Яша решил, что и научной свободы, и, конечно, денег там будет больше, и, расстроив этим Уотсона, ушел в фирму. Он пообещал Уотсону, что доведет до защиты диссертаций обоих оставшихся у него аспирантов и потому до осени будет два дня в неделю бывать в Колд Спринг Харборе. В этот день его как раз не было, Иэн, торжественный и важный, дождался семи вечера, набрал телефон «Доктора Глузмэна» и, прохаживаясь по коридору на длину телефонного шнура, начал тягучее, наверное — получасовое объяснение деталей Яше. Потом мы тоже поговорили с Яшей, уже по-русски, и с его южным акцентом (Яша был родом то ли из Черновиц, то ли из Чернигова) он стал меня успокаивать и подбадривать.

На второй день опьгг должен был вести с начала до конца я, а Иэн только лишь следил за каждым шагом. Результаты стали известны следующим утром. Оказалось, что везде, где я мог что-то испортить, я испортил. Одного дня обучения было мало. Потекли день за днем, я учился, осваивал всякие хитрые приемы, старательно заполнял свой лабораторный журнал и начал понимать, что хоть что-то делать уже могу.

Сейчас я вспомнил один конфуз. На четвертый день, проснувшись, я обнаружил, что почти не могу стоять на ногах, ступни жутко болели. Я начал чувствовать нараставшую боль и днем раньше, но теперь боль стала невыносимой. С трудом я добрел до телефона внизу корпуса, где меня поселили, и позвонил Яше.

— Валера, у вас простая болезнь, — успокоил он меня. — вы растренированы. Постояли три дня у лабораторного бэнча (Яша уже американизировался и вставлял в речь английские слова; в переводе на русский banch означает высокий стол, верстак, в нашем случае — лабораторный стол), и ноги перестали выдерживать. Теперь прыгайте каждые полчаса по минуте, как бы это ни было больно, и к вечеру всё пройдет. Через эту неприятность все проходят.

Яша оказался, как всегда, прав, не прошло и нескольких дней, как боли ушли.

Практика, которую я прошел в свой первый приезд в Колд Спринг Харбор-скую лабораторию, оказалась для меня решающей. Я вернулся к экспериментам, избавившись от психологического страха, охватывавшего меня при первой мыс-лио том, что неплохо бы приступить к работе руками. Был и еще один важный положительный урок Яши, значение которого я понял, возможно, не сразу, но который и тогда и позже помогал переносить трудности и жизненные невзгоды. Я имею ввиду заряд оптимизма и спокойствия, которые исходили от Глузмана и которые он умел передать окружающим. Высоченный здоровяк Яша унаследовал от родителей не только мощную комплекцию, но удивительную жизнестойкость. Эдакий супермен с неистребимой улыбкой, не теряющийся ни при каких обстоятельствах и без суеты и дежурной спешки умеющий своего добиваться.