Мне предстояло написать текст заявки на грант на 10 страницах, описать примерный план экспериментов, дать финансовые расчеты потребных средств на оборудование и реактивы, описать обязанности одного или двух ассистентов и расходы на их постоянную или почасовую работу и представить этот проект Холлэндеру. За пару дней заявка была написана, Гарбер помог мне выправить английский. Набрать текст и простенькие таблички я уже мог самостоятельно.

Колатгакуди внимательно прочел проект, внес свои толковые исправления, и с выправленным текстом мы отправились к профессору Холлэндеру. Он нас очень любезно принял, мы поговорили о России, в которой вице-президент, оказывается, не раз бывал. Он поведал, что состоял в правлении Всемирного Института мира, занимавшегося по линии Объединенных наций проблемами разоружения в Швеции, и что очень уважал представителя от советской стороны академика Ю.А. Овчинникова, незадолго до того скончавшегося в весьма молодом возрасте.

Через неделю меня известили письмом вице-президента университета, что я награжден специальным грантом университета в размере 30 тысяч долларов и что грант мне предоставлен на год.

Можно было нанять моего первого в Штатах помощника. Есть смысл рассказать, как был осуществлен отбор нужного мне сотрудника, так как процедура отбора отличалась от привычной советской практики.

По требованию дамы, отвечавшей в Центре биотехнологии за прием на работу кандидатов в сотрудники (нечто похожее на начальника отдела кадров в советских учреждениях, только более культурного и лишенного присущей кадровикам в СССР непременной самоуверенности), об имеющейся вакансии было дано объявление в коламбусовской газете. Заявлений пришло около десяти, кадрович-ка предложила мне переговорить с каждым из кандидатов, выбрать одного и дать ей знать, на ком остановился мой выбор. Я решил, что сам могу ошибиться в отборе, все-таки я еще не знал доподлинно различий в ментальности и поведении американских людей и тех, с кем я прожил всю жизнь, и потому попросил Роба Гарбера поучаствовать в отборе. Мы провели часа три вместе в течение нескольких дней, обсуждая разные вопросы с подавшими на конкурс, и в результате остановились на кандидатуре молодого выпускника университета, который начал со мной работать.

12. Переход на кафедру молекулярной генетики

В контракте с университетом говорилось, что я принят на работу в качестве профессора кафедры молекулярной генетики и Центра биотехнологии. Как получилось, что местом моего пребывания оказался исключительно Центр биотехнологии, я не знал и поначалу над этим даже не задумывался. Но постепенно связи с кафедрой налаживались все прочнее. Меня приглашали на ее заседания, я стал ходить на все семинары, которые были организованы с большим толком и на высоком научном уровне. Кафедра была создана всего за несколько лет до моего приезда за счет слияния нескольких кафедр и представляла собой настоящий факультет в факультете, число аспирантов доходило до двух сотен, от выплачиваемых ими университету средств за обучение ректорат согласился выделять на семинары значительную часть бюджета (да и сам Охайский университет все-таки был экстраординарным: ни в одном другом университете страны не было такого количества студентов, почти 60 тысяч, в одном кампусе). Исходя из этого, заведующий кафедрой Фил Перлмэн, ученый с весьма известным в мире именем, приглашал на семинары светил со всего света, оплачивая им проезды в Коламбус, проживание в гостинице и солидные гонорары за семинары. Отказов на такие приглашения на моей памяти не было.

Одним из приглашенных был профессор Боб Уэллс (или Веллс, как часто его имя приводили в российских работах по молекулярной генетике), который взялся рассказать о ДНК-овых триплексах. Меня еще за несколько дней до его приезда пригласили принять участие в ужине с Уэллсом, который должен был состояться после семинара.

К моему огромному удовлетворению Уэллс в самом начале своего доклада заговорил о роли Максима Франк-Каменецкого в понимании структуры внутримолекулярных триплексов. Уэллс привел модель, предложенную Максимом, и рассказал о работах по доказательству ее правоты.

В ресторане меня усадили рядом с Уэллсом, и естественно, что мой первый вопрос был связан с тем, насколько хорошо Уэллс знает Франк-Каменецкого. Тут мое удивление возросло еще больше. Уэллс стал рассказывать о том, что многие западные лаборатории пытались пригласить Максима поработать или хотя бы приехать на короткий срок к ним, но сложилось впечатление, что его усиленно удерживают в стране коммунисты.

— Я слышал, что вы дружите с Максимом, может быть вы посоветуете, как сделать, чтобы добиться от советских властей разрешения на приезд Максима в США?