Читаем Узел полностью

29 декабря Лыков явился к Столыпину. Их снова было трое. Сияющий Трусевич торжественно поднес премьер-министру папку с законопроектом. Лебедев стоял смущенный и косился на друга. Алексей Николаевич уже знал почему – доброхоты успели сообщить…

Столыпин подписал законопроект «Об организации сыскной части» и показал свой автограф сыщикам со словами:

– Ну как, довольны?

Законопроект предполагал создание восьмидесяти девяти отделений. Из них три – в Киеве, Харькове и Тифлисе – были первого разряда, четырнадцать – второго, пятьдесят девять – третьего, и четыре самых маленьких относились к четвертому разряду. Между собой разряды различались численностью и размерами содержания. Как всегда, Министерство финансов урезало жалованье до минимума… Ранее созданные отделения: в Петербурге, Москве, Варшаве, Севастополе, Одессе, Ростове-на-Дону, Баку, Лодзи и Риге – должны были стать внеразрядными. Это давало полицмейстерам возможность менять численность и финансирование частей для пользы дела.

В рамках реформы в Департаменте полиции появлялось новое Восьмое делопроизводство, для управления сыскными отделениями на местах. Другими его задачами были: связь с иностранными полициями по общеуголовным вопросам, составление правил по сыскной части и заведывание школой инструкторов.

Дальше премьер затронул на ту самую щекотливую тему, из-за которой смущался Лебедев.

– Алексей Николаевич, – обратился к сыщику Столыпин. – Я знаю, что вы много труда вложили в этот документ. И полагаю, себя видели во главе нового делопроизводства.

Лыков молча пожал плечами. Столыпин выждал немного и продолжил:

– К сожалению, и моему, и Максимилиана Ивановича, это оказалось невозможно. Государь выбрал коллежского асессора Лебедева. Тот пять лет руководил Московской сыскной полицией, второй в России по численности и значимости. Василий Иванович имеет большой практический опыт в управлении частью. Это дает ему преимущество перед вами. Вы, как следует из вашего формуляра, служили лишь помощником начальника в Нижнем Новгороде, и было это чуть не тридцать лет назад.

Столыпин перевел дух и посмотрел сыщику прямо в глаза. Сам он сохранял равнодушие. На своей высокой должности Петр Аркадьевич много раз решал судьбы людей, и уже привык делать это без переживаний.

– Мы можем предложить вам должность старшего помощника делопроизводителя, – продолжил разговор Трусевич. – Но вы коллежский советник, а господин Лебедев коллежский асессор. Удобно ли будет для вас такое положение?

Лыков сидел и думал. Он знал, что его не назначат делопроизводителем. Тащил-тащил на себе эту реформу и действительно видел себя во главе новой структуры. Объяснение Столыпина представлялось ему неубедительным. Подумаешь, расширение численности Департамента полиции на девять человек. И кто будет ими руководить, решать министру внутренних дел, а не самодержцу – тот подмахнет указ не глядя. Причина была в другом. Год назад Алексей Николаевич вызвал недовольство государыни, когда не смог отыскать похищенную икону Казанской Божией Матери. А как было найти, если с момента кражи прошло столько времени! И Столыпин как опытный царедворец не решился двинуть опального чиновника, чтобы не навлечь на себя хотя бы малейшее неудовольствие Ее Величества. А ее злопамятность была хорошо известна. То, что царская семья не забыла промашку Лыкова, он почувствовал на себе. Петр Аркадьевич вписал в проект рождественского Высочайшего приказа по гражданскому ведомству за 1906 год производство Лыкова в чин статского советника. Но государь вычеркнул его фамилию.

Сановники глядели на Алексея Николаевича и ждали ответа. Тот сказал:

– Я предпочитаю остаться в должности чиновника особых поручений. А помогать Василию Ивановичу в меру моих скромных сил почту за честь в любых обстоятельствах.

Трусевич облегченно выдохнул, а Столыпин уже говорил о другом:

– Доложите, что происходит в Москве.

– Там работа идет полным ходом, мы вышли на завершающую стадию. Главные заправилы отправятся на каторгу, а те, на ком кровь, – на виселицу. Во второй половине следующего года можно будет открывать процесс.

– А что Рейнбот и этот… как его?

– Мойсеенко?

– Да. Их убрали, я знаю. Они тоже пойдут под суд?

– Петр Аркадьевич, я ими не занимаюсь, об этом лучше спросить у сенатора Гарина. Но то, что знаю, производит удручающее впечатление. Правительство слишком долго оставляло Москву без внимания.

Это прозвучало как косвенный упрек Столыпину, и тот резко парировал:

– Страна большая, если помните! И революцию только-только потушили.

Трусевич укоризненно посмотрел на подчиненного и подчеркнуто холодно спросил:

– Насколько необходимо сейчас ваше присутствие в Москве? Тут тоже полно дел.

– Считаю дознание незавершенным. Вскрылись новые обстоятельства.

– Какие? Давайте подробнее.