Читаем Узел полностью

– Книги? Эх-ма… Ну, попробую…

Закончив с первоочередными делами, Лыков поехал в «Неаполь». Он вышел на Садовом кольце, решив немного прогуляться. Был четвертый час, на город надвигались декабрьские сумерки. Сыщик подходил к дверям гостиницы, когда заметил у входа пролетку с поднятым верхом. Вдруг оттуда высунулся человек, в руке у него был револьвер. Алексей Николаевич рыбкой нырнул в сторону и покатился по мостовой. Бах! Бах! Бах! Он переваливался с боку на бок, охая и холодея от страха. Дворник почистил снег основательно, и пули высекали из заиндевелых булыжников искры. Черт, когда же у него кончатся патроны? Бах! Бах! Вот кольнуло в руку, вот по спине потекла теплая струйка крови, а негодяй все стрелял и стрелял. Наконец щелкнул боек в пустом барабане, раздался крик «гони!», и экипаж умчался прочь.

Питерец с трудом сел, потрогал руку. Кажется, вскользь… Голова гудела, словно там играл орган. Бока ныли, саднил локоть, но в целом он легко отделался… Подбежали прохожие, помогли подняться и повели пострадавшего в номера. Быстро явился доктор, что держал врачебный кабинет напротив. Он осмотрел сыщика, смазал чуть не всего йодом и прописал двухдневный покой. Сказал весело:

– Считайте, заново родились! Четыре дырки в платье, и ни одной в теле, только царапины. Везунчик! Где так ловко кувыркаться научились? Я случайно в этот момент смотрел в окно и все видел. Стрелок никак не мог попасть, хоть и с пяти шагов.

– Жить очень хотелось, – пояснил Лыков.

Через полчаса в номер набились Стефанов, Запасов, Воеводин и даже следователь Бухман. Все кричали, что надо переехать в здание градоначальства, приставить к сыщику охрану, телеграфировать Столыпину и так далее. Голова разболелась еще сильнее, и Алексей Николаевич попросил гостей уйти. К нему все-таки приставили вахмистра Деримедведя. Спокойный, немногословный и весь какой-то надежный, тот ухаживал за питерцем, как за ребенком. Вместе они провели сутки. Вахмистр носил больному пиво из буфета, свежие газеты, горячие бублики. И никого не пускал в номер, даже собственное начальство. Лыков наконец узнал, как его зовут – Андрей Зиновьевич. За сутки сыщик и жандарм сдружились.

Два дня коллежский советник, конечно, не вылежал. Через двадцать четыре часа он приехал в Малый Гнездниковский, его поддерживал Деримедведь. Гревцов сделал доклад, который сводился к тому, что требуется червонец. За эту сумму артельщик, убиравшийся в конторе наследников Треумова, готов был вечером впустить сыщиков.

Лыков вынул из кошелька красненькую и вручил надзирателю:

– Когда сумеете?

– Хоть завтра. Часов в семь там уж нет никого.

Весь день питерец, охая и держась за бока, просидел в сыскной полиции, перебирал бумаги. Из Петербурга телефонировал директор департамента, спросил, когда Алексей Николаевич приедет. В департаменте готовилось важное дело – расширение штатов. Еще Благово двадцать лет назад начал проектировать новое делопроизводство, которое взяло бы на себя управление всеми сыскными отделениями империи. Он задумывал своего рода общероссийский уголовный сыск. Но министры финансов все эти годы тормозили проект. Вот и сейчас Коковцов вел себя словно часовой при денежном ящике. Свою задачу, как и предшественники, он видел лишь в сохранении казны, стратегические задачи были недоступны его чиновничьему уму. Но недавняя революция все же напугала власть, и Столыпин пробил реформирование МВД. Готовилось создание сыскных отделений во всех крупных городах. А новое делопроизводство должно было их направлять.

В самом конце разговора Трусевич вскользь спросил, как здоровье. Услышал, что в порядке, и положил трубку. Доложили…

Следующим вечером два сыщика с предосторожностями вошли в контору хлопкоторговцев. Она помещалась в Ивановском переулке, в доме церкви Святого Владимира. Три больших комнаты на втором этаже, добротная мебель, ковры на полу, в витрине – образцы хлопка и шелка-сырца. Артельщик, кудрявый болтливый парень, сразу затараторил:

– Пусто, пусто, заходите, заходите.

– Где у них расходные книги? – строго спросил Лыков.

– Вон тама, вон тама.

Но только Алексей Николаевич уселся за конторку, на лестнице послышались грузные шаги.

– Хозяин вернулся! – в ужасе прошептал артельщик.

– В уборную, скорее! – потянул начальство за рукав надзиратель.

Но Лыков молча направился в дальнюю комнату и забрался там под письменный стол, жестом приказав Гревцову сделать то же самое.

Прошло пять очень неприятных минут. Неожиданно вернувшийся директор протопал в нужник и затих там. Наконец зашумела сливаемая вода, и через какое-то время хлопнула дверь. А затем раздался голос кудрявого:

– Эй! Выходите, выходите.

Гревцов с перекошенным лицом пытался улыбнуться:

– Ну и ну. Представляете: вошел бы он в уборную, а там мы сидим.

– Вот смеху-то было бы, – в тон ему ответил питерец.

– А почему вы меня не послушали и спрятались в комнатах, а не в уборной?

– Потому что подумал: он в нужник и намылился. Иначе зачем возвращаться?