Читаем Урановая буча полностью

Борис Васильевич неспроста привлекался к ответственности перед ЦК. Выпускник Томского физтеха, он в Свердловске-44 перешёл в расчётно-теоретический сектор, где получил задание рассчитать пусковой режим всех диффузионных корпусов, которые вводились в строй где-то на востоке за три тысячи километров. Через полгода он справился с заданием и был отправлен туда, где нуждались в его расчётах. Расчётную группу диффузионного завода, бывшую «филиалом» отдела Науменко, на протяжении сорока лет возглавлял Олег Николаевич Дружинин. Столь длительный срок работы без карьерного роста объяснялся тем, что его участок был сверхответственным, требующим высочайшей теоретической подготовленности, которую не каждый одолеет и с которой не каждый справится. Заслуги Дружинина в 1974-м отмечены орденом «Знак Почёта». Его помощником был Дмитрий Репин, частый гость КИУ. К Олегу Николаевичу, человеку редкого великодушия и открытого сердца, мне приходилось заглядывать по вопросам подготовки технологических переходов, мы с ним охотно составляли компанию при посещении столовой. За оживлёнными беседами обед что был, что не был, даже не замечали, что по четвергам нам устраивали «рыбные дни».

* * *

В таких-то условиях в ночную смену однажды разорвалась ёмкость для осаждения «хвостов» откачки, подвергаемая в процессе работы глубокому охлаждению жидким азотом. Когда такой «осадитель» ёмкостью двадцать четыре литра после снятия с коллектора отогревался до температуры помещения, то сопутствующие химические элементы и их соединения переходили в газообразное состояние, создавая в замкнутом пространстве чудовищные давления. Если этого «злого джинна» по мере оттаивания не откачать из ёмкости, что предписывалось в обязательном режиме «тренировки», то прочнейшая сталь марки 1ХН9Т не выдерживала, и по сварочным швам корпус разрывало с выбросом содержимого в помещение.

То самое и произошло в злополучную ночную смену, когда серо-белое ядовитое облако мгновенно окутало треть помещения, отрезав моё рабочее место от выхода. Плотная белёсая пелена распространилась по зданию под самый потолок, угрожающе надвигаясь на щитовую площадку. Не отсидеться. Все технологические параметры оставались в норме. Мне предстояло действовать на свой страх и риск. По прямой связи сообщил начальнику смены, находящемуся на Центральном диспетчерском пункте завода (ЦДП), об аварийном выбросе газа и о том, что покидаю помещение. Но как? Шкаф с противогазами стоял при входе в здание, так что на индивидуальное средство защиты рассчитывать не приходилось. Запасной выход имелся в противоположном конце здания, в районе фреоновых установок, и через него можно было выйти, сбив пломбу, навешенную режимным отделом. Но при срыве пломбы надо было писать объяснительную записку, что тоже не прельщало.

Известно, что молодость славится безрассудством, и по этим сомнительным мотивам я решил прорваться через урановый смрад. Рукавом правой руки прикрыл рот, чтобы дышать через ткань спецовки, левую руку вытянул вперёд, на ощупь пространства, хотя кисть руки едва маячила, растворённая в молочной мгле. Чтобы не заблудиться в лабиринтах основного прохода, побежал по отвальному отсеку, где ёмкости стояли в строгом ряду, и по пути не было спусков и поворотов. Как показалось, передвигался долго, прищурившись и не представляя, какую часть пути одолел, пока не понял, что затеял глупую авантюру, и резко повернул назад. Ведь даже после преодоления отвального отсека надо будет искать выходную дверь и опять на ощупь стены. И что там будет попадаться под ногами? Сейчас – только бы выбраться в обратном направлении…

Выскочил! Кромешный ад позади. Уже без раздумий сбил пломбу запасного выхода и вышел в соединительный коридор, где находился персонал аппаратчиков и прибывший по тревоге начальник смены. Двое уже примеряли противогазы, чтобы пойти на поиски технолога. Вентиляция работала на полную мощность, и через полчаса в здании слегка посветлело. Нашли развороченный осадитель, источник переполоха, испускавший струйку дыма, словно из курительной трубки. «Курильщика» заморозили в сосуде Дьюара, по имени изобретателя сосудов с теплоизоляционными стенками, чтобы прекратить чад до утра, когда прибудет дневной персонал и сдаст агрегат на обследование противоаварийной инспекции.