– Погляди на этого высокого мужика. Это Кларенс Каммингс. Генеральный прокурор штата Мэриленд. Фотография сделана в январе, когда он объявил, что этой осенью пойдет на выборы и будет соперничать с Агиларом.

– Ну и?

– Подумай! Чем занимается генеральный прокурор?

– Дает руководству штата советы юридического характера?

– И?..

– Слушай, дружище, – не выдерживает Шахрияр, – это ведь ты учился на юридическом, а не я.

– Помимо кучи самых разных обязанностей, за генеральным прокурором остается последнее слово: возбуждать или нет уголовное дело от имени штата в отношении того или иного человека или организации, – Нитэн подается вперед. – Смекаешь, к чему я клоню?

– Ахмед хочет оказать Каммингсу услугу?

– Скорее всего, он надеется, что прокурор не станет выдвигать против него обвинения. Не исключено, что управление юстиции штата Мэриленд расследует делишки Ахмеда.

– Но как…

Недослушав друга, Нитэн выкладывает перед Шахрияром еще две газетные вырезки:

– Вот тебе номер раз и номер два. Читай.

– Каммингс собирается баллотироваться в Сенат на довыборах. И его конкурент Агилар…

– Который был назначен на свою должность губернатором-республиканцем. Каммингс – демократ, на поддержку ему рассчитывать не приходится.

– То есть ему нужен компромат на Агилара?

– И?..

– И Ахмед добывает ему все подробности о законопроекте Агилара в обмен на то, что Каммингс не станет выдвигать обвинения? – быстро проговорил Шахрияр.

– Ну, он явно хочет произвести именно такое впечатление, но я думаю, это ложный след. Ахмеду по большому счету плевать на законопроект, в противном случае он бы не стал просить тебя добыть имейлы. Скорее всего, он надеется раскопать в них что-нибудь порочащее, компрометирующее – нечто такое, что Каммингс мог бы пустить в ход. Из того, что я прочитал сегодня в газетах, борьба идет отчаянная – Каммингс отстает от Агилара всего на несколько процентов, речь идет о статистической погрешности. Именно поэтому Камиингс сейчас готов ухватиться за любую соломинку. Когда ты сказал, где работаешь, Ахмед понял, что это шанс, и отправил к тебе Катерину со слезливой историей, чтоб ты размяк. Может, он решил, что ты западешь на ее красивую мордашку.

– Наверное, так оно и было. Хотя, конечно, всё это звучит словно какой-то триллер.

– У тебя есть версии получше?

– Нет.

Нитэн запихивает стопку бумаг в папку и толкает ее к Шахрияру.

– Никогда нельзя недооценивать человека, которому светит тюрьма. Прежде чем наломаешь дров, советую тебе самому навести справки по поводу этого Ахмеда. Может, тебе удастся узнать что-то еще.

– Я, кажется, даже знаю, где искать, – говорит Шахрияр.

<p>Клэр</p>

Читтагонг, Восточная Бенгалия (Бангладеш), апрель 1942 года

Она заставляет себя сесть. Сердце заходится в груди, шея взмокла от пота. Она вздыхает с облегчением, слыша, как он смывает воду и открывает кран. Однако волнение всё никак не может оставить ее, и она, затаив дыхание, ждет. Наконец из-за двери до нее доносятся проклятия Итиро.

– Что вы наделали? – бросает он, выходя из туалета.

– Пожалуйста, успокойтесь, – говорит она и встает.

Итиро даже не пытается приблизиться к ней. Он стоит с непроницаемым выражением лица. Она кидает взгляд на дверь и делает шаг назад. Теоретически, если что, она может выбежать в коридор и позвать на помощь. Однако стоит ему чуть сдвинуться влево, и она окажется отрезанной от двери.

– Что вы наделали? – повторяет летчик.

– Вы уснули, после того как я дала вам успокоительное. Я боялась, что вы снова решите покончить с собой. Я хотела помешать вам свести счеты с жизнью, а для этого вас требовалось погрузить в глубокий сон.

– Как вы узнали, что ампула у меня в зубе?

– Я смотрела за вами в щелочку. Видела, как вы ковыряетесь у себя во рту.

– Зачем вы это сделали? Не вам решать, жить мне или умереть.

– И не вам тоже. Неужели вы настолько не цените жизнь, что так просто готовы себя ее лишить?

– Именно потому, что я ее ценю, я имею право самостоятельно решать, как из нее уйти. Даже если в один прекрасный день меня выпустят на свободу из лагеря военнопленных, моя жизнь навсегда кончена. У нас в Японии нет большего позора, чем попасть в плен, если ты солдат. Не меньший позор, когда такой солдат – твой родственник, член твоей семьи. Благодаря властям моей страны у меня выбор простой – либо позор, либо смерть.

Он, шатаясь, подходит к койке и понуро садится на нее.

– Этот выбор – то единственное, что еще у меня оставалось. А вы меня теперь и этого лишили.

* * *

Она приходит в госпиталь утром в две минуты девятого. Ночь она провела без сна и наутро приняла важное решение. Она замирает у двери в палату Итиро и колеблется. Зайти или нет. Внезапно она слышит, как кто-то за ее спиной прочистил горло.

Это Рейчел. У нее в руках поднос.

– Я думала, ты взяла отгул, – говорит Клэр.

– Взяла. Да вот Айви заболела. Подцепила что-то. Заинька, с тобой всё в порядке? Ты как-то странно выглядишь.

Клэр смеется и сама замечает, как натужно звучит ее смех.

– Ничего страшного. Наверное, просто устала.