Читаем Украсть у президента полностью

Корнышев привлек ее к себе, и она выплакивала свое горе у него на груди. Горецкий стоял рядом, бросая на Катю хмурые и лишенные сочувствия взгляды. Катя плакала долго, никто не делал попытки ее успокоить, а когда она затихла, то вдруг обнаружила, что ее сжимает в своих объятиях Корнышев, и ей не сделалось неловко, а, напротив, было спокойно, тепло и как-то по-родственному уютно.

– Не сердитесь на меня за то, что я вас сюда привез, Катя, – тихо сказал Корнышев.

– Нет-нет, я, наоборот, вам благодарна!

Корнышев осторожно погладил Катю по волосам. Она затихла.

– Можем ехать, – сказал Корнышев. – У нас скоро самолет.

Они больше не путешествовали по просыпающимся улицам, а сразу отправились в Шереметьево. Город просыпался. Погасли фонари. На дорогах прибавилось машин. На улицах появились прохожие. Катя скользила окрест невидящим взглядом и думала о чем-то своем. Она молчала всю дорогу до самого Шереметьева и, даже когда машина остановилась, у Кати был такой вид, будто она не хотела выходить из машины. Но когда Корнышев ей сказал мягко: «Нам пора!», Катя послушно последовала за ним, будто Корнышев загипнотизировал ее и она целиком была в его власти.

Горецкий провожал их до зоны таможенного контроля. Когда Катя направилась к стойке, за которой сидел таможенник, Горецкий сказал Корнышеву:

– До встречи! Долго ты еще на Кипре проторчишь?

– Постараюсь в неделю уложиться.

– Ну-у-у, к этому времени я уже в Москву вернусь.

– Куда ты лыжи навострил? – спросил Корнышев.

– В Воронеж. Мать Алтынова дала согласие на эксгумацию. Будем ее Ванюшку выкапывать. Только нет там никакого Ванюши, я думаю.

– Я тоже так думаю, – кивнул Корнышев. – Кстати, мне сегодня ночью Катерина сказала, что у нее была соперница.

Горецкий посмотрел непонимающе.

– У Вани Алтынова в то самое время, когда он на Кипре к Кате клинья подбивал, здесь, в России, была девушка любимая. Звали ее Евгения. Больше пока никаких сведений. Ты порасспроси там мамашу Алтынова. Может быть, она про эту девчонку что-то знает. И Калюжного предупреди… Надо бы нам эту Евгению отработать.

– Евгения, – пробормотал Горецкий. – Женя…

* * *

Катя заснула в самолете. Она целые сутки пробыла на ногах, и эти сутки были наполнены таким количеством невероятных событий и впечатлений, какого иному человеку хватило бы на годы. Сил уже не оставалось, и Катя сдалась. Она спала, уронив голову на плечо Корнышеву, а он листал журнал, пил предложенный стюардессой сок, в какие-то моменты менял позу, усаживаясь поудобнее, – Катя никак на это не реагировала и даже ни разу не открыла глаза.

Прядь волос красиво вилась на фоне нежной девичьей кожи, Корнышев мог бы прикоснуться к этой бархатистой коже губами, но он только смотрел печальным взглядом человека, который уже не способен чем-либо увлечься бездумно, потому что со своим опытом взрослой жизни видит подоплеку событий, и в его поступках рационального всегда больше, а иррациональное практически напрочь отсутствует. Жизнь устроена несправедливо, нелогично и глупо – вот что знает человек, имеющий какой-никакой опыт этой самой жизни, в которой очень многое зависит от того, где и когда оказался человек в какой-то момент времени, а не то, умен он, превосходно образован или красив. Вот хоть Екатерина. Прекрасное создание, ей бы в конкурсах красоты участвовать с ее внешними данными, а к этому плюс еще и добрый нрав, и покладистость, которые легко угадываемы, и неиспорченность ее, которую теперь уже ничем не вытравишь, потому как человечек уже сформировался и таким правильным он всю жизнь и проживет. И при этих своих качествах она могла бы жизнь устроить такую, что любо-дорого. Выбрала бы себе спутника жизни из огромного количества претендентов, и Корнышев поучаствовал бы в этом конкурсе с удовольствием, потому что тут было за что побороться… Но не будет он участвовать. И вообще жизнь Катеньки уже никогда счастливо не сложится. Потому что есть один серьезный изъян в ее биографии, который перечеркивает все ее преимущества. Она Ведьмакина, а папа у нее Ведьмакин Александр Никифорович, и для нее это почти как приговор. Дочерью не того человека она, к своему несчастью, была. Ни в чем не виновата. А все равно обречена. Такая юная – и уже с таким тяжелым грузом прошлого…

Он вздохнул, обнаружив, что опять вспомнил ту свою встречу с Леной. Все так скверно для него тогда закончилось потому, что Лена кое-что со своей женской мудростью чувствовала нутром и даже смогла сформулировать, а он по легкомыслию в голову не брал и даже не задумывался никогда – «груз прожитых лет». Хорошо без прошлого. С чистого листа. Ему вдруг вспомнилась фраза киношного героя: «Ну почему я не женился на сироте!» Фильм был комедийный, а фраза эта – прямо драма. На удивление правильно и четко сформулировано.