Читаем Украсть у президента полностью

Главврач вызвал в свой кабинет Дмитрия Степановича Фролова, и пока тот добирался длинными больничными коридорами до начальственного кабинета, главврач сосредоточенно изучал какие-то бумаги, лежащие перед ним на столе, а на Горецкого демонстративно не обращал внимания. Наконец пришел Фролов. Толстенький. В очках. Из-под белой шапочки выбиваются реденькие волосенки, но Горецкий готов был биться об заклад, что под шапочкой Фролова скрыта ослепительная лысина. Пухленькие пальчики. Фролов вошел. Вытянул руки по швам, словно это не больница была, а казарма, и воззрился на своего шефа с преданностью хорошо выдрессированного пса.

– Вот тут к вам товарищ приехал, Дмитрий Степанович, – сообщил ему главврач. – Из Москвы. Хотел задать вам несколько вопросов.

Говоря все это, главврач даже не поднимал головы, а продолжал сосредоточенно изучать бумаги. Его занятость выглядела нарочитой, и Горецкий уже понял, что ему показывают, кто здесь хозяин. Фролов настороженно смотрел на Горецкого. Горецкий молчал. Главврач разглядывал бумаги. Пауза затянулась и стала просто неприличной. Главврач поднял глаза на Горецкого и обнаружил, что тот на него смотрит.

– Оставьте нас одних, – тихим, но твердым голосом потребовал Горецкий.

Фролов испуганно посмотрел на шефа. Главврач сухо ответил:

– Общение с персоналом возможно только в моем присутствии. Я не стал бы тратить время, если бы вы не приехали издалека…

– Оставьте нас! – повторил Горецкий, понимая, что никакого содержательного разговора у них с Фроловым в присутствии главврача не сложится.

Главврач откинулся на спинку кресла и посмотрел на Горецкого так, будто только сейчас обнаружил его присутствие в своем кабинете. Ну и наглец же ты, братец, словно хотел он сказать своим взглядом. Ты еще не знаешь, против кого попер.

– Покиньте мой кабинет! – произнес главврач с тихой яростью. С бедолагой Фроловым, который был совсем ни при чем, едва не случился обморок.

Наверное, Фролов знал, что такое ярость шефа. Зато на Горецкого все это не произвело ни малейшего впечатления. Он достал из кармана свой мобильный телефон и стал набирать номер телефона генерала Калюжного.

Обнаруживший неповиновение главврач привстал в кресле, простер свою руку в направлении двери и закричал страшно, брызгая слюной:

– Вон из моего кабинета!!!

Будто не заметив случившегося шума, Горецкий дождался соединения, кратко изложил Калюжному суть проблемы, после чего поднял наконец на главврача глаза и сообщил многообещающе:

– Вам позвонят.

Главврач сверкнул взглядом и плюхнулся в кресло. Бедный Фролов, про которого все, казалось, забыли, мялся у двери. Горецкий разглядывал портрет президента над головой главврача, словно примеривался, а не попросить ли ему этот портрет в качестве сувенира из Воронежа. Через несколько минут тягостную тишину в кабинете разорвал телефонный звонок. Главврач с ненавистью посмотрел на Горецкого и взял в руку трубку.

– Маслаков! – сказал он. – Слушаю!

А дальше он уже только слушал и стремительно багровел. За какие-нибудь тридцать секунд его лицо приобрело свекольный оттенок. Горецкий смотрел на него почти насмешливо.

– Так точно! – сказал главврач в трубку. – Недоразумение! Все исправим! Я вас понял!

Он положил трубку на рычаг так осторожно, словно телефон был хрустальным.

– Извините! – сказал он, не глядя на Горецкого. – Я был не в курсе! Ну откуда же мне знать!

– У нас дело государственной важности! – резко бросил Горецкий. – Надо будет – всю Воронежскую область на уши поставим.

Он обращался к главврачу, но на самом деле устроил демонстрацию силы для Фролова. Чтобы тот проникся и не смел юлить, когда начнется их беседа. Горецкий обернулся и посмотрел на Фролова грозно. Тот совсем уже сник. Его можно было брать голыми руками.

Главврач бочком продвигался к выходу из кабинета. Он был похож на побитого пса. Только что лаял, но получил палкой по хребту и теперь покидал поле брани.

Когда он вышел, Горецкий крутанулся в кресле и оказался лицом к лицу с Фроловым.

– Здравствуйте, – сказал ему Горецкий с мягкостью иезуита в голосе.

Фролов кивнул и жалко улыбнулся.

– В двухтысячном году, – сказал Горецкий и закинул ногу на ногу, – у вас на излечении находилась Мария Николаевна Алтынова. Помните такую?

У Фролова нервно дернулась щека. Он не ответил.

– От чего такого вы ее лечили? – спросил Горецкий, разглядывая пыльную поверхность своей туфли.

– Я думаю, надо поднять историю болезни, – сказал неуверенно Фролов.

– Уверен, что там все грамотно расписано, – кивнул Горецкий и оторвался от созерцания своей туфли. – Меня интересует то, что в истории болезни не записано. Вас попросили попридержать женщину в больнице?

Фролов сцепил руки в замок. Костяшки пальцев побелели.

– Вы из Москвы, – сказал он. – Почти наверняка в курсе.

– Да или нет?

– Да, – нервно подтвердил Фролов.

– Кто попросил?

– Я не знаю.

Горецкий глянул недоверчиво.

– Я действительно не знаю, – заспешил Фролов. – Это были наши люди…

– ФСБ?

– Да. Но я не знаю, кто они. Я их видел в первый раз. Они приехали из Москвы. Вот здесь, в этом кабинете, они со мной разговаривали…

– При главвраче?