Читаем Украсть у президента полностью

Женщина сняла с полки фотоальбом. Иллюстрированная история жизни Вани Алтынова. Маленький грудничок. Вот ему уже несколько месяцев. Передвигается на четвереньках, ходить еще не может. Вот он уже пошел, папа и мама поддерживают его, чтобы не упал. Марию Николаевну трудно узнать в этой женщине. Что делают с людьми годы и беды! Карапуз с игрушечной машиной. У моря. На скамье. С велосипедом. С каждой фотографией становится все старше. Вспышка фотоаппарата раз за разом выхватывает из череды дней одного и того же человека, фиксируя, как он меняется со временем. Выпускной утренник в детском саду. Школа. Год за годом. С одноклассниками и без. И уже не появляется мужчина, поддерживающий крохотного Ваню. В классе. На экзамене. При вручении аттестата. Солдат. Уже взгляд не мальчика, но мужа. А потом временной провал, и сразу – фотография Алтынова в форме старшего лейтенанта милиции. Точно такую же Горецкий видел в материалах уголовного дела, по которому проходил Иванов Виталий Сергеевич. Этого человека Иванов якобы убил.

– Странно, – сказал Горецкий. – Почему форма милицейская? Разве Ваня служил в милиции?

– Нет, не служил. Сказал, что у товарища одолжил. Поозорничал, в общем.

– Эту фотографию он вам привез?

– Да.

– Когда?

– Незадолго…

Мария Николаевна судорожно вздохнула. Значит, больше фотографий не было.

– А остальные фотографии? – спросил Горецкий. – Тут вот он солдат. Тут вот уже офицер, пускай даже форма на нем чужая. Но ведь разница между фотографиями – несколько лет. Неужто не фотографировался?

– Может, и фотографировался. Но у меня ничего нет.

– И не было?

– И не было.

– А когда вы последний раз его видели?

– В девяносто девятом году. В феврале.

– Он один приезжал?

– Один.

– Побыл, уехал… И больше не объявлялся?

– Нет.

– И не звонил?

– Звонил.

– Когда?

И снова она сказала:

– Незадолго…

– Что говорил? – продолжал свой вежливый допрос Горецкий.

– Как обычно.

– А что было обычно?

– Что у него все нормально. Спрашивал, как мои дела, как здоровье. Говорил, что денег вышлет…

– Выслал?

– Нет. Не успел.

– И с тех пор – никаких весточек?

– Ну какие весточки! – сказала Мария Николаевна скорбно.

– Но, может быть, за эти годы происходило что-нибудь, что вас удивило, – вкрадчиво произнес Горецкий. – Какие-нибудь странные события. Телефонные звонки. Может быть, на вас кто-то выходил…

– Кто выходил? – посмотрела непонимающе женщина.

– Кто-то, кого вы прежде не знали. Или знали… Кто был когда-то связан с вашим сыном…

– Нет, – сказала Мария Николаевна, и в глазах ее уже угадывалось недоумение. – А вы о чем вообще говорите?

– Скажите, а у вас никогда не возникало подозрений, что ваш сын не погиб?

– Это вы о чем? – изумилась женщина.

– Значит, ничего такого вам в голову не приходило?

Мария Николаевна смотрела растерянно.

– Вы были на суде? – спросил Горецкий.

– Н-нет.

– Почему?

– Я слегла.

– Что с вами такое случилось?

– Мне плохо очень было. Когда мне сказали…

– Кто вам сказал?

– Я не знаю. Это по работе Ваниной. Из ФСБ, наверное. Приехали и объявили, что он погиб.

– Вы их помните?

– Нет, – покачала головой Мария Николаевна. – Это вряд ли. Я как в тумане была. Мне даже укол сделали.

– Кто? – быстро спросил Горецкий.

– Врач.

– Какой врач?

– С ними был врач.

– С ними? – уточнил Горецкий. – Или они вызвали «Скорую помощь»?

– Нет, он с ними уже был. Знали, наверное, что может что угодно со мной случиться, и позаботились заранее. Организованно, в общем. Военные люди, у них во всем порядок.

– Но и после укола лучше вам не стало, – понимающе сказал Горецкий.

– Да. Такое горе! Как я вообще это выдержала? Меня в больницу. В отдельную палату…

– Что за больница?

– Больница ФСБ.

– И долго там лежали, – сказал проницательный Горецкий.

– Да.

– И на суд не попали.

– Не попала. Категорически мне запретили.

– Кто запретил?

– Врачи.

– Какие врачи? Их что – много было?

– Нет, это я так выразилась. Мой лечащий врач. Дмитрий Степанович Фролов. Вам, говорит, нельзя ни в коем случае. Запрещаю, говорит.

– И сына вашего без вас похоронили.

– Нет, на похороны отпустил, – сказала Мария Николаевна. – Потому что нельзя, чтобы не проститься.

– Вы сына в гробу видели?

Женщина посмотрела на Горецкого остановившимся взглядом.

– Вы сына видели? – упорствовал безжалостный Горецкий.

– Н-нет.

Он видел, как у нее задрожали губы.

– Об-бгорел, – сказала женщина, запинаясь. – В-в закрытом гробу х-хоронили.

И во взгляде ее добавлялось безумия.

– Мария Николаевна! – мягко произнес Горецкий, глядя на собеседницу гипнотизирующе. – Я приехал к вам, чтобы договориться об эксгумации.

– Об экс… Об чем? – спросила женщина, захлопав беспомощно ресницами.

– О вскрытии могилы.

– Зачем?! – ужаснулась Мария Николаевна.

– Вполне возможно, что там – не ваш сын.

– А чей?!

– Не знаю. Но там не Иван.

– А Иван?!

– Мария Николаевна! Я не знаю этого твердо, но вполне возможно, что ваш сын жив. Только мы пока не знаем, где он.

* * *