Читаем Учитель истории полностью

А тут ещё одно сочинение. В классе на уроке «Образ Печорина». Это, правда, куда ни шло. Истории, которые приключались с Печориным, читал, страшно волнуясь и переживая за него, будто сам подвергался смертельной опасности. Восхищался его успехами у женщин. Завидовал и непрочь был по этой части сам походить на литературного героя. Осуждал, что тот делал несчастными влюблённых в него женщин. Соглашался с написанным в учебнике, что Печорин продолжил в русской литературе список «лишних» людей, что в силу двойственности натуры, её противоречивости не нашёл себя, не сыскал достойного применения своим незаурядным способностям на благо общества и светлого будущего России.

Себя я «лишним» представить никак не мог. Уж я-то найду своё место в жизни, у меня нет и не будет тех сомнений и колебаний, с которыми не справился Печорин, я сумею достойно прожить жизнь, а может и прославить Родину своими подвигами. В сочинении после некоторых раздумий двойственность характера героя решил обозначить одним словом, написал: «Печорин был двуличен», не подозревая, что эта характеристика имеет другой смысл. И, несмотря на то, что в это раз я расстарался, исписал целых полторы страницы, учительнице всё равно показалось мало, а учитывая допущенное непонимание смысла «двуличный» и ещё какие-то там ошибки, поставила убедительную «двойку».

Исправить две «двойки» я так и не удосужился. «Двойка» за четверть первая и единственная за десять лет учебы в школе украсила табель. Это я сейчас так выражаюсь «украсила». На самом деле это была превеликая неприятность. Текущую «двойку» ещё как-то можно пережить. Ну, не выучил урок. На следующий выучил и исправил. Стыдно, конечно, стыдно перед учителем, стыдно перед одноклассниками. Но с другой стороны, не выучил, подумаешь важность, с кем не бывает. И всё-таки ученику, который может и способен хорошо учиться, которому даётся учёба, стыдно получать «двойки». «Двоечникам» в такой ситуации тоже стыдно, но и они, и учителя, и одноклассники как-то с этим свыкаются, привыкают, когда за контрольную или диктант опять одним и тем же объявляют «двойки». Мне было стыдно за каждую «двойку». Ну, а «двойка» за четверть – это позор. Позор до конца жизни. Это пятно не сотрёшь, не устранишь из биографии.

Конечно, об этом можно не упоминать, никому впоследствии не рассказывать. Кто станет докапываться или ставить в вину, что та или иная неудача в жизни, неудача, которая плохо повлияла на жизнь и судьбу других людей, результат когда-то полученной «двойки» за четверть. А всё равно неприглядно, что когда-то допустил нечто непристойное. Кстати, кто читал биографии великих людей, мог обратить внимание, что все они в детстве были преуспевающими учениками, уже в годы учёбы поражали окружающих своим интеллектом. В опровержение сказанного могут привести в пример Пушкина-лицеиста. Но, во-первых, таких исключений крайне мало. А во-вторых, не только гении, но и таланты – большая редкость. Тем более среди тех, кому не давалась учёба в детстве, кто отставал от сверстников в умственном развитии.

В тот год пристрастился к чтению на уроках. Не на всех. На математике не почитаешь. А на многих других удавалось. Например, на географии. Увлёкся учитель рассказом, по карте указкой водит. А ты в это время книгу под партой выдвинул, временами поглядывая на учителя и делая вид, что внимательно слушаешь. Сидишь тихо, учитель в твою сторону бдительность теряет, а тебе только того и надо. Конечно, читать в таком случае приходится урывками, как солдат перебежками преодолевает открытое пространство, чтобы его не подстрелили. Тем не менее, немало книг было прочитано таким способом за год. Художественную литературу на уроках не читал. То были книги о лётчиках, путешествиях и путешественниках, об учёных, сделавших великие открытия в науке.

Ещё один удивительный случай произошёл со мной на экзамене по физике. В те годы переводные экзамены сдавали во всех классах, начиная с четвёртого. Мне на экзаменах всегда везло. Меньше четвёрки никогда не получал. А «везло» я сказал потому, что ни в одном классе, ни по одному предмету не было случая, чтобы проштудировал все билеты, подготовил ответы на все вопросы. Времени отводилось достаточно. Некоторые преподаватели в конце года часть билетов повторяли с учениками прямо на уроках, чтобы лучше подготовиться к экзаменам. За «двойки» ругают не только школьников, учителям тоже достаётся. Ведь это показатель их работы.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Земля
Земля

Михаил Елизаров – автор романов "Библиотекарь" (премия "Русский Букер"), "Pasternak" и "Мультики" (шорт-лист премии "Национальный бестселлер"), сборников рассказов "Ногти" (шорт-лист премии Андрея Белого), "Мы вышли покурить на 17 лет" (приз читательского голосования премии "НОС").Новый роман Михаила Елизарова "Земля" – первое масштабное осмысление "русского танатоса"."Как такового похоронного сленга нет. Есть вульгарный прозекторский жаргон. Там поступившего мотоциклиста глумливо величают «космонавтом», упавшего с высоты – «десантником», «акробатом» или «икаром», утопленника – «водолазом», «ихтиандром», «муму», погибшего в ДТП – «кеглей». Возможно, на каком-то кладбище табличку-времянку на могилу обзовут «лопатой», венок – «кустом», а землекопа – «кротом». Этот роман – история Крота" (Михаил Елизаров).Содержит нецензурную браньВ формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Михаил Юрьевич Елизаров

Современная русская и зарубежная проза
Божий дар
Божий дар

Впервые в творческом дуэте объединились самая знаковая писательница современности Татьяна Устинова и самый известный адвокат Павел Астахов. Роман, вышедший из-под их пера, поражает достоверностью деталей и пронзительностью образа главной героини — судьи Лены Кузнецовой. Каждая книга будет посвящена остросоциальной теме. Первый роман цикла «Я — судья» — о самом животрепещущем и наболевшем: о незащищенности и хрупкости жизни и судьбы ребенка. Судья Кузнецова ведет параллельно два дела: первое — о правах на ребенка, выношенного суррогатной матерью, второе — о лишении родительских прав. В обоих случаях решения, которые предстоит принять, дадутся ей очень нелегко…

Александр Иванович Вовк , Николай Петрович Кокухин , Татьяна Витальевна Устинова , Татьяна Устинова , Павел Астахов

Детективы / Современная русская и зарубежная проза / Прочие Детективы / Современная проза / Религия