Я уже прикончил половину обеденной порции-картошка с «Великой стеной была хороша, недаром я не пожалел лаврового листа и перчика, — когда Кара с рычанием вскочила и кинулась к линии прибоя — и тут же со стороны океана, из-за длинной полосу кораллового песка, обозначающего дальнюю границу лагуны, до слуха моего долетел гулкий пушечный выстрел. Я тоже вскочил, как встрёпанный, нашаривая карабин — хотя разум подсказывал мне, что против того, что умеет так солидно бабахать, он будет бесполезен. Бинокль тут больше пригодился бы; я слазил за ним в палатку, а когда выбрался наружу — над полосой ослепительно-белого в лучах вечернего солнца и двух из трёх возможных лун виднелись чёрные чёрточки мачт, неторопливо ползущие ко входу в лагуну. Минуту спустя я разглядел и корпус судна — не слишком крупное, изящно изогнутое к корме и носу, с острым клиперским форштевнем, оно несло парусное вооружение бригантины, или, как её порой называют, шхуны-брига. Сейчас из всех парусов поднят был фор-марсель, малый кливер над бушпритом, и большой грота-гаф-трисель, косой трапецевидный парус, который ставят на судах с такой оснасткой позади грот-мачты. Их полотнища не помешали мне, впрочем, разглядеть тонкую, выкрашенную в красный цвет трубу, торчащую из палубы позади фок-мачты. Уж не знаю почему, но судно с первого взглляда вызвало у меня в памяти парусно-паровую яхту 'Дункан» из «Детей капитана Гранта» — нет, не из фильма 1936 года, где её изображала учебная баркентина «Вега», и даже не трёхмачтовая гафельная шхуна «Кондор» финской постройки, игравшая ту же роль в советско-болгарской многосерийке восемьдесят пятого года. Подобный вид, скорее всего, имел натуральный «Дункан», как он был описан у «Жюля Верна» — именно таким я себе его и представлял ещё в детстве, когда изучал полные загадочных морских терминов описания любимой яхты лорда Гленервана.

Я подкрутил колёсико бинокля, стараясь рассмотреть людей, стоящих на низком мостике, и тут со шканцев снова выбросился клуб ватно-белого порохового дыма. Пару секунд спустя до меня докатился звук самого выстрела, и я увидел, как стоящие на мостике люди замахали мне фуражками. Что ж, раз уж меня приветствуют согласно всем правилам морского этикета — надо, в свою очередь, соответствовать; я вскинул карабин, дважды выстрелил в воздух, после нацепил на ствол карабина сохнущую на растяжке палатки футболку и засемафорил в ответ. Кара при этом звонко залаяла, и в голосе её я не услышал ни тревоги, не настороженности — одна только радость от предстоящей встречи с кем-то хорошо знакомым, кого она давно не видела.

…и, кажется, я догадываюсь, кто это может быть…

V

— И кой чёрт понёс тебя на эту галеру?[1]

Я покосился на мастера Валуэра с удивлением.

— Вы, вроде, говорили, что бывали на Земле один-единственный раз, а больше никто туда не путешествует?

— Так и есть, один раз — и, между прочим, для того, чтобы вытащить к нам твою драгоценную особу. Что до других — нет, я такого не говорил. Упомянул как-то, что с некоторых пор вольные торговцы и путешественники, странствующие по Фарватерам, с некоторых пор обходят вашу Землю десятой дорогой. Но это не значит, что таких визитов не было раньше — например, в Библиотеке магистрата есть огромный раздел, посвящённый исключительно вашей литературе и живописи, и всякой там прочей драматургии. Можешь не верить, но во многих мирах их ценят исключительно высоко. Вот и фраза эта мне запомнилась — из пьесы, которую ставили в нашем городском театре. названия кое-какие, ясное дело, поменяли, а так ничего, публика хорошо принимала. Кстати, и писатель, о котором мы говорили в самый первый день, когда ты тут оказался…

Это был уже второй мой визит в Зурбаган. После недолгой беседы, сопровождавшейся громогласной сложносочинённой руганью, что последовала за высадкой Валуэра в лагуне, куда он явился, стоя в рост на носу шлюпки, которые подгоняли в лагуну три пары вёсел в крепких матросских руках, мне был дан час на сборы. Потом «Штральзунд взяли на буксир и оба судна, ориентируясь на свет 'зеркального» маяка и загадочные показания астролябии, которую мастер Валу ни на миг не выпускал из рук, прорвали завесу мрака и вышли на Фарватер…

— Александр Грин, как же, как же… — я кивнул. — Помню. Любопытно было бы выяснить, как его к вам занесло? Или тоже пытались убедить его пойти в Лоцманы? Так хорошо, что не согласился, земная литература многого лишилась бы тогда…