— Недоброе что-то они задумали, — тревожился Митрич.

Колонна втянулась в лес. Дорога сузилась. Теперь конвойные шли совсем рядом с пленными. Дальше они не могли отойти из-за глубокого снега.

Тем временем разведчики во главе с Бандурой, задыхаясь от быстрого, продолжительного бега, наконец достигли Горелого леса, вышли на дорогу, идущую от Сосновки к Озеркам.

— Где же пленные? — оглядываясь по сторонам, спросил Бандура.

— Не знаю… — ответила Нюша, — по времени они уже должны быть здесь.

— Может, прошли уже, — сказал кто-то из бойцов.

— Нет, если бы прошли, на снегу остались бы следы ног. А их нет, — возразил старшина.

И как раз в это время справа, со стороны Сосновки, застрочили автоматы. Их выстрелы гулко раздавались по лесу. Послышались отчаянные крики людей.

Нюша настороженно прислушалась.

— Беда, товарищ командир. Это там. У них!

— Вперед, хлопцы! — скомандовал Бандура и, сильно оттолкнувшись палками, побежал на выстрелы.

22

Фон Мизенбах, словно окаменелый, сидел в своем комфортабельном «хорьхе». Не выпуская из сухих, тонких пальцев приказ фюрера, он ничего не видящими глазами смотрел себе под ноги.

Впереди вспыхнула сильная перестрелка. По колонне пронесся слух, что русские перерезали дорогу. Водитель с тревогой посматривал на генерала, ждал, что он скажет. Но Мизенбах, занятый своими мыслями, молчал.

Прибежал перепуганный адъютант. Доложил обстановку.

— Что будем делать, господин генерал?! — с беспокойством оглядываясь по сторонам, спросил он.

— Ничего не надо делать, капитан. Садитесь в машину и сидите.

Не прошло и нескольких минут, как над автострадой появились самолеты и начали сбрасывать бомбы. В колонне поднялась паника.

— Господин генерал, надо что-то делать, — снова проговорил адъютант. — Мне сказали, что есть объездная дорога через лес. Если разрешите…

— Все равно. Поезжайте.

«Хорьх» свернул в сторону, с трудом выбрался на лесную дорогу. Некоторое время машина хоть и медленно, но все же продвигалась вперед. Мизенбах немного пришел в себя. Он решил как можно скорее добраться до штаба четвертой армии и оттуда вылететь в ставку Гитлера. «Да-да, это единственно правильное решение, — все больше воодушевлялся Мизенбах. — Я должен встретиться с фюрером и объяснить ему, что нельзя в такое время отстранять меня от командования. Расскажу ему, что этот поход был мечтой всей моей жизни, и я готов воевать против русских в любом чине. Нет, господин полковник, я не потерял веру в нашу победу. Я только пришел к выводу, что русские гораздо могущественнее, чем мы думали. Я знаю, что германская армия оправится от первого удара и снова пойдет вперед. Да, я все это выскажу фюреру. И он поймет меня. Не может не понять».

Машина генерала начала буксовать, наконец сползла в кювет и окончательно застряла. Фон Мизенбах оставил шофера и адъютанта с машиной, а сам пошел пешком, надеясь встретить какую-нибудь попутную машину и, таким образом, добраться до места. Вначале он шагал быстро, уверенно, но потом сбавил темп, пошел медленнее, размышляя на ходу: «Куда я иду? Зачем? Кто поверит мне, что я смогу после того, что случилось, воевать лучше, чем до сих пор?»

Мизенбах сбился с пути. Шел, по пояс утопая в снегу. Наконец выбившись из сил, он, ухватившись за ветку какого-то дерева, остановился. «Куда я иду?» — еще раз спросил он себя и, нащупав на боку кобуру, отстегнул ремешок, вытащил маленький вальтер…

Услышав выстрел, адъютант бывшего командира армейской группы побежал к генералу. Мизенбаха он нашел в стороне от лесной дороги, под обгорелым и расщепленным снарядом дубом. Он лежал на снегу, широко раскинув руки.

23

А в это время севернее Горелого леса, вырвавшись на широкий простор, стремительно неслись вперед советские танки. На их броне, на прицепленных сзади русских розвальнях, волокушах сидели и лежали автоматчики. И эти танки, и пехотинцев-десантников почти не было видно в снежном урагане, поднятом ветром и ребристыми гусеницами стальных машин. Все было белым-бело, все вихрилось, утопало в обжигающей лица бойцов колючей пыли.

Позади в тяжелом танке рядом с механиком-водителем сидел полковник Полозов. Это он предложил Громову наперерез отходившим от Березовска немецким войскам послать не только танки, но и пехоту. В рейде участвовало семьдесят машин. К каждой из них было прицеплено не менее четырех больших розвальней с шестью-семью бойцами. Да на броне столько же. Это составило две тысячи триста человек. Сила!

— Товарищ полковник, «Ястреб»! — передавая Полозову наушники и микрофон, сообщил радист.

— «Ястреб»!.. «Ястреб»! Я — «Буря». Перехожу на прием.

Первое, что услышал Полозов в наушниках, — это гул рвущихся снарядов, треск пулеметов и какой-то неимоверный шум. Потом ему удалось все же сквозь эти беспорядочные, режущие слух звуки услышать далекий и взволнованный голос Кожина:

— «Буря»!.. «Буря»!.. Я — «Ястреб»!.. Я — «Ястреб»! Нахожусь на автостраде… юго-западнее Горелого леса, Веду бой с отступающими немецкими частями… Меня обходят с флангов… Большими силами обходят… Перехожу на прием. Прием!..